Читаем Нахимов полностью

Организация десантов давала морякам опыт взаимодействия с сухопутными войсками в бою, крейсерство позволяло отрабатывать навыки управления кораблями, часто в неблагоприятных погодных условиях, которыми славится Черное море осенью и зимой. Кроме того, целью крейсерства было пресечение контрабандной торговли иностранных судов — в основном турецких и английских — с горцами.

Гарнизоны фортов жили тяжело и не только не могли оказать помощь экипажам крейсирующих кораблей, но сами нуждались в поддержке. О крейсерстве у берегов Кавказа оставил воспоминания адмирал И. А. Шестаков[203], с отцом которого много лет дружил Лазарев, именно он посоветовал другу А. А. Шестакову отправить своих «сахарьев»-сыновей на Черное море, потому что там «самая лихая служба для молодого офицера».

«Нас, — вспоминал Шестаков свою „лихую службу“, — посылали на шесть или семь месяцев и разделяли на две смены между негостеприимным морем и портами, в которых свирепствовала злая лихорадка, влачилась самая унылая, безотрадная жизнь. О пароходных сообщениях с плодородными новороссийскими губерниями тогда еще не думали; консервы только что начинали пробивать свой животворный путь к обреченным на скудную пищу… Даже за офицерским столом освежались чайками, катранами (рыба породы акул) и считали за истинный пир, когда подавалось тугое мясо буйволов. Прогулки никакой, и единственное развлечение матросов состояло в кратковременном съезде в импровизированные на зачумленном берегу парусиновые бани.

При таких физических и нравственных лишениях только крепкие духом могли выносить тяготевшую над ними судьбу. Вымирали целые команды, например, на фрегате „Архипелаг“, где меня посылали с вахты ночью не наблюдать за бодрствованием часовых у фонарей, соответственно принятому порядку, а отбирать мертвых от умиравших в рядах несчастных, устилавших палубу…»

Ситуация изменилась с приходом на Черное море Лазарева. Он сформировал несколько отрядов кораблей, за каждым закрепил определенный район побережья: за первым отрядом — от Анапы до Гагр, за вторым — от Гагр до Редут-Кале (в 17 верстах к северу от Поти). Каждый район делился между крейсерами на отдельные участки. Командирам крейсеров было строго предписано «сколько можно избегать якорной стоянки без особенной в том надобности» и выполнять крейсирование вдоль побережья «без малейшего послабления».

Была разработана система сигналов пушечными выстрелами и шлюпочными флагами. Крейсера спрашивали форты: «Благополучно ли укрепление?», «Можно ли пристать к берегу на шлюпке?» — или сообщали: «Иду с депешами», «Снимаюсь с якоря, прислать депеши». Форты отвечали: «Все благополучно» или «Имею больных», «Недостаток в провизии», «Нахожусь в опасности от неприятеля»[204].

Заметно улучшились при Лазареве и условия службы на крейсирующих кораблях. Он всегда обращал пристальное внимание на теплую одежду, средства от цинги — лимонный сок и сбитень; офицеры стали получать усиленное питание и двойное жалованье за участие в боевых действиях. Отряды несли службу по полгода, затем их сменяли. Таким образом, все экипажи получали и навыки, и возможность отдохнуть на берегу. Как писал И. Шестаков, «стало стыдно возвращаться в Севастополь с недочетом в людях, и командира, допускавшего развитие болезни, кроме начальственных исследований, от которых ему не здоровилось, окончательно хоронили архонты Графской пристани».

Нахимову, который так и не оправился от болезни, мучившей его до конца дней, нелегко было нести службу в сложных климатических условиях. Но собственное недомогание не закрыло ему глаза на нужды других, он неизменно оставался внимательным к сослуживцам. Однажды, когда Нахимов уже командовал морским отрядом и его фрегат «Кагул» подошел к форту Головинский, офицеры, съехав на берег, увидели, что в местном лазарете лежит больной лейтенант Стройников с корвета «Пилад», которого по приказу командира свезли на берег и оставили там без денег, сменного белья и еды. Узнав об этом, Нахимов приказал своему адъютанту немедленно отправить больному чай, сахар, лимоны, провизию и 100 рублей. Когда он встретил в море «Пилад», то пригласил командира для переговоров:

— Скажите, как могли вы бросить больного офицера, не снабдив его всем необходимым?

— Было сильное волнение на море, — оправдывался тот, — я торопился уйти.

— Стыдно. Было бы простительно поступить так мне, человеку одинокому, у которого сердце должно быть черствее. А вы человек семейный, и у вас есть сыновья. Что, если бы с одним из них было так поступлено? Прощайте! Я ничего больше сказать не имею.

Вскоре Нахимов приказал перевезти больного в госпиталь Севастополя.