Читаем Нахимов полностью

«Корнилов в 1838 г. был капитаном 2 ранга и начальником штаба на эскадре. Мне он показался умным и образованным человеком, с светскими манерами и симпатичной наружностью. Говорят, он был и хороший моряк. В нем не было этого общего практическим морякам оттенка грубоватости, и вообще по развитию и способностям он стоял выше наибольшей части своих товарищей. Он был ближе всего к Лазареву, вероятно, он и тогда мечтал со временем сесть на его место.

Совсем другого рода человеком был П. С. Нахимов. В нем не было ничего бросающегося в глаза, но это был чистый тип старого моряка со всеми его своеобразными оттенками. Его все любили и уважали. Во флоте он был известен за лучшего командира корабля. Его слава началась Наваринскою битвою, а кончилась Синопом и славною смертию на укреплениях Севастополя. Нахимов был из тех людей, которые, при случаях, оказываются героями, а не будь случая, они бы всю жизнь оставались в тени»[206].

Славы Нахимов не искал — это верно, был скромен; но служить на флоте, который всю первую половину века участвовал в боевых операциях и кругосветных плаваниях, и при этом остаться в тени — не в его характере. В поисках спокойной жизни не нужно было уезжать на Черное море, можно было сидеть в теплом кабинете Главного адмиралтейства, получать очередные чины, расплатиться с долгами и мирно скончаться от старости в своей постели. Останься он в Петербурге в ожидании места, его бы не осудили — кто же осудит георгиевского кавалера, захворавшего на службе? Нет, он искал и находил возможность попасть в самую гущу событий, а там жизнь сама ставила его перед выбором: выполнить долг с честью или покрыть себя позором.

Замечательное сравнение двух героев Севастополя оставил военный историк XIX века А. М. Зайончковский:

«Нахимов считался лучшим моряком обоих наших флотов. Только одной этой чести он и добивался, а на всё остальное смотрел с равнодушием философа. Такой характер и система Павла Степановича дали ему ту нравственную силу, которая двигала обожавших его матросов на подвиги неимоверные. Сказочная оборона Севастополя перестанет быть легендарной, если принять во внимание, кто стоял во главе защитников города, кто воспитал их, сумев возбудить в них те возвышенные чувства масс, которые двигают миром и не поддаются материальному подсчету холодного рассудка.

Совсем с иным оттенком характера был другой помощник Лазарева, Владимир Алексеевич Корнилов…

Из Владимира Алексеевича образовался отличный администратор, превосходный моряк и человек, умевший повелевать и влиять на массы. Но влияние это было основано на несколько иных началах, чем у Павла Степановича Нахимова. Его воздействие не исходило из глубины его сердца, а было следствием выработанной системы, непоколебимой энергии и природного таланта повелевать.

Владимир Алексеевич нелегко подчинял свои убеждения воле и власти другого человека, который не разделял с ним его мнений и воззрений, и в этом отношении он резко отличался от Лазарева и Нахимова… Вся система обучения у Корнилова была совершенно иная. Он ни в чем не хотел отстать от Нахимова, но достигал этого равенства усиленным и очень часто чрезмерным утомлением людей, заставляя их чуть ли не десятки раз проделывать какое-нибудь трудное упражнение»[207].

Их характеры действительно были разные: Корнилов — горячий, эмоциональный, не терпящий рутинного однообразия; Нахимов — основательный, выдержанный, привыкший взвешивать последствия своих слов и поступков, сердечный и простой в общении, не любящий и даже боящийся бумажной работы. В одном они сходились — в решительности, в умении довести начатое до конца, в бескорыстном служении — и были в этом учениками и последователями Лазарева.

Тридцатого августа 1844 года за помощь, оказанную гарнизону крепости, Нахимову объявили «высочайшее благоволение», а в 1845-м произвели в контр-адмиралы с назначением командиром 1-й бригады 4-й флотской дивизии.

Здесь необходимо сделать пояснение. Основной административной единицей флота был экипаж, состоящий примерно из тысячи человек, включая нестроевых. К экипажам были приписаны корабли, один или несколько, команды которых и набирались из нижних чинов экипажей. Три экипажа составляли бригаду, три бригады — дивизию. Балтийский флот насчитывал девять бригад 1-й, 2-й и 3-й дивизий, Черноморский флот — шесть бригад, объединенных в 4-ю и 5-ю дивизии. Соединение экипажей в бригады соответствовало соединению кораблей в эскадры; бригадный командир обычно являлся и начальником соответствующей эскадры.

Как командир бригады Нахимов переносил свой флаг с одного корабля на другой: в 1846-м поднял его на фрегате «Кагул», на следующий год — на линейном корабле «Ягудиил», еще через год — на фрегате «Коварна». Так он получал возможность на деле ознакомиться с состоянием кораблей и экипажей, узнать офицеров лично. И они узнавали его не понаслышке.

Командиром бригады он был более шести лет, а всего службе на Черном море до начала Восточной (Крымской) войны^{45} отдал 19 лет. И каждый год крейсировал по шесть месяцев у кавказского побережья.