Алая кровь расползается по полу, с каждой секундой увеличивая лужу на паркете лишь больше. Отвратительный запах металла бьет в нос, а объятия страха начинает пробирать меня до костей.

Внизу, будто жидкий шёлк, рассыпались каштановые волнистые волосы Эвелин. Её голубая кашемировая кофта вся покрылась крупными, темными брызгами.

“Господи, она не дышит! Я не вижу, чтобы она дышала!”, – точно каменная статуя, моя мама лежит на боку, словно задремала.

Вдох, присаживаюсь и начинаю ползти к ней. В глазах пелена, голова начинает гудеть. Выдох и я переворачиваю её.

Губы синюшного оттенка, рот раскрыт, а с него скатывается ещё свежая струйка крови. Некогда янтарная кожа матери посерела, глаза…

Две огромные чёрные дыры зияют вместо них, а необычная белая полоса возле слезного канала стекает по щекам. Горький запах горелой плоти распространяется по разгромленной кухни, смешиваясь с ароматом духов матери.

“Она без глазных яблок! Их нет! У неё нет глаз! Кто? Кто выжег её глаза!”.

Слышу крик и он заполняет меня. Громче… Все громче и сильнее… Осознаю, что это рвётся из моего охрипшего горла и я прижимаю к себе маму, начиная её трясти.

“Нет! Этого не может быть! Ты не умерла! Не могла, слышишь? Очнись! Ну очнись же, мама! Мамочка! Не отказывайся от меня, не отпускай! Ты мой самый близкий человек! Мама! Мамочка!”.

Мои слёзы текут , не переставая скатываться на её холодное, изуродованное лицо, а я чувствую, как снова задыхаюсь и начинаю кашлять, срываясь на крик…

Вдох – понимаю, что перед глазами темнеет… Вдох, слышу свой быстрый стук сердца… Вдох, не могу вспомнить, как правильно дышать… Вдох, меня уже не трясет… Вдох, чувствую полное спокойствие… Вдох и темнота… Вдох…

Часть I –“Освобождение”

Глава 1

Проснувшись в мокрой от пота рубашке, Анабель резко поднялась с кровати.

Её окружала новая комната в не слишком дорогом районе западно-центрального Лондона – “Эрлс-Корт”. Окна этой квартиры выходили прямо на сад “Неверн сквер”, где последние десять дней отец проводил вечера. Анабель судорожно дотронулась влажной рукой до груди, прислушиваясь к стуку собственного сердца.

Нынешняя спальня сильно отличалась от прежней в “Энфилде”. Томас специально подобрал довольно спокойное место и в данный момент её взор охватывал нежные покои в розово-бежевых тонах. Полупрозрачные шифоновые занавески раскачивались на ветру, заливая выбеленную дубовую кровать солнечным светом. Небольшой белый комод с истёртыми ручками, который пока пустовал от отсутствия вещей, стол загруженный книгами по финансам и слегка потертое, круглое зеркало. В этом месте ещё не было всех нужных вещей и она решила, что пора изменить это. Прошло всего десять дней…

10 дней с момента смерти Эвелин – матери Анабель. В тот вечер отец нашёл её в бессознательном состоянии в обнимку с трупом жены на руках.

“Объятия смерти”, – так окрестила это Белль. Темно-красная кровь своими чернилами залила паркет кухни, окропив брызгами её лицо и бледные губы. Томас пытался увести дочь, чтобы вызвать полицию, но она рычала сорванным от крика голосом.

– Убирайся! Не смей её у меня забирать! Она моя мать! Папа! Папа, посмотри кто-то выжег мамины глаза! Папочка, мы же вылечим мамочку? Пап, ответь мне! Почему ты молчишь? Папа!

Не выпуская обгоревший труп, с пустыми чёрными глазницами Эвелин, Анабель тряслась в безумном припадке.

Томас был погружен в шоковое состояние от увиденного и застыв, словно изваяние, не смог вымолвить хоть слово. Его любимая жена выглядела, как обезображенная кукла, которые покупали в Хэллоуин, чтобы попугать соседей.

Так, на мокром от крови полу – просидели отец и дочь, не отрывая взгляд друг от друга, пока некоторое время спустя кто-то из соседей не вызвал полицию.

Анабель моргнула и вновь оказалась в своей новой комнате. Подобные моменты преследовали её в течении дня, а кошмары не отпускали теперь и ночью. Поднявшись на ноги, она босиком прошла по мягкому розовому ковру к большому зеркалу: “Снова похудела. Скоро придётся ушивать одежду”. Глядя на своё отражение и теребя мокрую, длинную васильковую рубашку, вздохнула она.

Её когда-то прямые до копчика волосы переливались, словно слитки золота на солнце, за последние несколько дней потускнели и стали похожи на солому. От белоснежной, гладкой кожи не исходило сияние, а пухлые губы, похожие на маленький бантик, потрескались.

Анабель вытерла заплаканное лицо влажной рукой и посмотрела на свой “белый зрачок”.

С рождения ей поставили патологию – “Лейкома¹ обоих глаз”. Все окружающие при встрече с ней думали, что она слепая, но Белль прекрасно видела других и не стеснялась их. У неё никогда физически не было проблем со зрением, только внешне радужка глаз была белой и подернута дымкой. Большие глаза с длинными ресницами покраснели и она наспех потерла их. “Пора собраться и сделать это!”, – подумала Анабель, опуская руку.