Хелен Манмор

Надежда Сидхе

***

Посвящается моей бабушке – покойся с миром, мы тебя очень любим.

Пролог

25 октября – я никогда не смогу забыть этот день…

Промозглый осенний вечер, дождь нещадно струится по моей коричневой, замшевой куртке, а я выхожу из кампуса “Имперского колледжа Лондона” после очередных поздних занятий.

Вокруг стемнело и на улицах загораются фонарные столбы, ветер колышет пожелтевшие листья клена. Вдалеке сверкает молния. Рокочет гром, подтверждая своим грохотом, что ливень только усилится.

Студенты и преподаватели суетятся вокруг кампуса, стремясь поскорее спрятаться от неотвратимо надвигающейся погоды, а моя одногруппница Хейз быстро забрасывает учебники в свой старомодный, потрепанный рюкзак, спускаясь по ступенькам. Дождь льет настолько сильно, что я не слышу о чем она говорит и машу ей на прощание рукой, наблюдая за тем, как Хейз прячет рыжие кудри под толстовку и бежит к зеленому минивэну.

Резкая вибрация в заднем кармане джинс заставляет прийти меня в чувство. На ходу достаю свой телефон и направляюсь в сторону метро. На экране стоял беззвучный режим, поэтому когда высвечивается несколько пропущенных звонков и новое смс от мамы, я громко фыркаю, однако странное содержание письма заставляет меня притормозить на месте : “Ни в коем случае не возвращайся домой!”

Дрожь… Холодные капли воды падают с неба, медленно стекая по лицу и пропитывая насквозь одежду. Чувствую, как волосы начинают прилипать к шеи, неприятно щекоча её, пока я залипла в экран смартфона. Страх, словно жидкий азот расползается от кончиков пальцем, пробираясь всё выше…

Вдох – и я понимаю, что случилась беда, выдох : “Мне срочно нужно к ней!”. Резко срываюсь с места и перехожу на бег.

Я бегу… Бегу по скользким улицам и сквозь мигающие фонари, ветер хлещет по лицу, развевая спутанные золотистые волосы, а на глаза наворачиваются слезы.

“Остановись! Не смей рыдать! Ты должна поторопится! Мама ни за что бы такое не прислала, не окажись это важным.” , – мысли калейдоскопом проплывают в голове, сменяясь одна за другой, утопая в хлюпающем звуке ботинок, когда мои ноги ныряют в лужи.

Я сворачиваю в проход и вижу горящую вывеску метро, увеличиваю скорость, пролетая вниз по ступенькам. Вдох, голова начинает кружится… Выдох : “Мой вагон!”.

Запрыгиваю в него, не переставая трястись: “Как же душно!”, – развязываю шарф и облокачиваюсь на поручень. Закрываю глаза, заставляя себя успокоится, и через некоторое время слышу объявление нужной станции.

Я выбегаю из метро в районе “Энфилда” и мчусь мимо реки “Ли”. Ветер дует за шиворот, ливень усиливается, застилая глаза и тормозя мои промокшие ноги. С одышкой в груди, сворачиваю на “Оак–авеню” и увеличиваю скорость.

"Бах!"

Со стоном плюхаюсь лицом в лужу и понимаю, что неудачно поскользнулась на асфальте: “Твою мать, как же больно!”. Челюсть сводит от холода, а внизу тела нещадно саданит. На трясущихся руках заставляю себя приподняться и посмотреть вниз, где на джинсах расцветает алое пятно.

“Колени ободраны”, – чувствую, как рана щиплет, но заставляю себя встать и двигаться дальше. Гул в ушах намекает мне на мою ущербность и я поднимаюсь бормоча губами : “Дыши! Дыши! С мамой всё будет хорошо! Может ничего серьезного не случилось?”, – как-будто эта молитва поможет.

Вдох и я бегу. Выдох, сердце гулко стучит, а темнота вокруг давит всё сильнее. Сворачиваю за поворот и сразу же узнаю свой дом.

Вот он – обшарпанный, старый, бежевый коттедж. Краска на серых окнах немного облупилась, крыша местами протекает, но всё же я люблю его и провела в нем детство. Дождь стучит по его прогнившей крыше, по подоконникам и оконным стёклам, грубыми пальцами трогая оставшиеся на деревьях листья, заливая водой пожухлую траву. Он словно злится на природу, угрожая своей местью.

Подойдя ближе, я вижу, что синяя входная дверь открыта нараспашку и торопливо вбегаю внутрь, на ходу выкрикивая имя матери.

Вдох, на темном потолке мерцают: желтые круглые светильники, раскачиваясь под потоком задуваемого ледяного ветра. Любимая ваза Эвелин, с росписью маленьких лебедей, скинута и разбита вдребезги на полу. Выдох, наша семейная фотография с Томасом перекошена и криво болтается на стене.

Я медленно моргаю и присматриваюсь к обоям, замечая по всей стене брызги темной крови. Перевожу взгляд на светлый паркет и вижу больше алых капель. Тихо следую за ними.

Впереди, мой любимый белый ковёр из ворса, на котором намного ярче заметны красные пятна. Чувствую, что голова мутнеет, а слёзы текут по лицу – прохожу вперед, заворачивая в сторону кухни.

Виниловый проигрыватель мамы заел и скрипит, донося до ушей отвратительный звук, как в фильмах ужасов.

Шаг… И вижу тень… Ещё шаг… В голове щелкает: “Мама!”.

Заставляю себя двигаться мелкими шажками, ноги становятся ватными, руки бьет дрожь. Лампочка на стене мерцает, отбрасывая блики на неподвижную тень внизу. Вокруг вижу красное, так много красного!