Читаем Nada полностью

Дамиль забился, захрипел, словно в эпилептическом припадке. Я кинулся было к нему, но старик придержал меня за плечи.

– Ч-ш-ш-ш! – интернациональным жестом приложив палец к губам, прошипел старик. – Дамил окей.

Я удивился, что старик знает его имя, но все-таки рассказ Дамиля вроде бы только что получил подтверждение. Меж тем ему явно становилось лучше – он успокоился и теперь лежал, ровно и глубоко дыша, и землистая бледность понемногу уходила с его лица. Старик присел рядом с ним на корточки и положил узловатую ладонь на его глаза.

– Дамил? – негромко позвал старик и добавил пару слов на журчащем наречии. Дамиль улыбнулся и взялся обеими руками за стариковскую ладонь. Старик тихо засмеялся.

– С тобой все окей? – по-английски спросил старик.

– Да, сейчас все нормально. Видимо, я устал, – ответил Дамиль. В нем теперь не было ни капли прежнего безумия. Он сел, обхватив колени и качая головой.

– Я чуть не пропал, Динай, чуть не пропал, – раскачиваясь, говорил Дамиль. – Чуть не пропал…

Между этими двумя явно было больше, чем вынужденное гостеприимство странного племени, которое обернулось тяжелой болезнью и инвалидностью для Дамиля. Почему-то мне пришло в голову, что это встреча даже не старых друзей, а, скорее, коллег. Старик меж тем протянул мне руку.

– Эдру? – вопросительно произнес он.

– Да, – ответил я, даже как-то не удивившись, что он знает мое имя – вернее, местный его вариант.

– Меня зовут Динай, – тщательно артикулируя, представился он.

– Окей, Динай, – повторил я, пожимая сухую шершавую ладонь.

Мы стали спускаться. Вскоре внизу показалась долина, которую я видел на снимках, спускавшаяся широкими поросшими кустарником террасами к вьющейся но ее дну речке. На террасах лепились – одной стеной к скале – низкие каменные домики с плоскими крышами. Они настолько сливались с окружающим ландшафтом, что сверху трудно было понять, что видишь перед собою человеческую постройку, если бы не синеватые струйки дыма, сочащиеся из квадратных дымовых отверстий в кровле. На некоторых крышах лежало разложенное для просушки сено, на других стояли или лежали, отдыхая, козы – белые, палевые и пятнистые. Около ближнего домика к раскидистому кусту тутовника был привязан серый лопоухий ослик.

Навстречу нам из домов высыпали люди, как будто готовились к нашей встрече. Такой интерес был хорошим знаком, и я искренне радовался в надежде, что эта моя экспедиция окажется удачной.

* * *

Нас поселили в пустующем, только что выстроенном доме. Дамиль объяснил, что он предназначен для молодой пары, которая через месяц должна будет пожениться, но пока еще живет каждый у своих родителей. В доме было еще пусто, однако обустроенные разноуровневые сафы были застелены пестрыми коврами, и с резной перекладины над дверью свисали пучки ароматных трав. Мы довольно удобно расположились и перекусили пищей, которую принесла нам смешливая чумазая девчушка – половиной каравая серого ноздреватого хлеба и небольшим кругом мягкого козьего сыра. Пройденный полный курс профилактических прививок должен был обеспечить нам надежную защиту от анонсированных Дамилем инфекций.

Вскоре я развернул лабораторию для отбора образцов, а Дамиль пошел договариваться с местными. По протоколу, мы должны были объяснить населению цель нашего исследования, суть процедуры отбора анализов и получить от каждого информированное согласие в виде подписи в специальной форме. На деле это было сольное выступление Дамиля, и от того, как он его проведет, зависел успех всей операции. Я передал ему наш стандартный текст, разработанный специально для таких случаев, и он бегло перевел его на местный язык, попросив разъяснить некоторые места. Я в очередной раз поразился его лингвистическому дару.