а произошло это двадцать восьмого октября в воскресенье. если вы мне не верите, можете спросить у синоптиков – в синоптических кругах эта история наделала много шума. в основном потому, что куда-то делся ураган Фонсека, а табличку «Безопасно во время цунами» нашли у здания парламента – кто-то воткнул ее у входа, и так крепко воткнул – не выдернешь!

Александра Зволинская

И никто не заметит, что мы уже есть

Эй, я не уверен, что ты меня слышишь, я даже не уверен, что ты вообще здесь, но если все-таки да, то послушай.

Меня зовут Энди – очень удобное, обыкновенное человечье имя. Людям нужно как-нибудь называть – друг друга и все, что они видят вокруг. Если они хотят это видеть. А если не хотят, они начинают звать нежеланное как-нибудь по-другому, ненастоящим именем, или перестают называть вовсе, и получается, что этого как бы уже и нет.

Вот, например, тебя. Мэй позвонила мне вчера ночью, сказала, что-то скребется ей в дверь, снаружи, на лестничной клетке. Сказала, что это не в первый раз, что ей очень страшно, что раньше она пыталась уговорить себя, что показалось, но больше уже не может. Так много времени и борьбы, чтобы оказаться наконец бессильным отрицать очевидное, да? Мы с Мэй давно дружим, и я иногда в шутку рассказываю ей о том, что я вижу: вот о таких, как ты, тех, кого иногда называют «гостями», о проходящих мимо нас по своим делам. Совсем не люди, но совсем не то страшное и злое, о котором снимают фильмы с тревожной музыкой. Иное совсем. Мэй мне не то чтобы верит, но старается быть нейтральной, вряд ли ради меня, скорее ради самой себя. Мол, ну с причудами у меня друг, ну что уж тут сделаешь, зато человек хороший. Я примерно затем и травлю все эти байки – кого, когда и где вижу: вряд ли кто-то поверит, но зато, если вдруг столкнется с чем-нибудь странным, будет знать, кому по этому поводу можно звонить так, чтобы не прослыть сумасшедшим.

Я знаю одну девчонку, у которой дома живет невидимый белый пес – она дала ему имя и гуляет с ним по вечерам, когда им с псом обоим хочется поиграть в «ты – просто моя собака, а ты – просто мой человек», хотя на самом деле они оба знают, что это не так, но иногда нужно, чтобы все казалось хотя бы чуточку проще. Мы с той девчонкой, Ритой, так и познакомились: сидели за стойкой в баре, оба по одному, на соседних стульях, она показалась мне из своих – у меня, знаешь ли, на таких нюх, – я стал пытаться завязать разговор, так, как это принято у людей, с какой-то бессмысленной ерунды, а Рита была не в духе и понадеялась, что, если рассказать про невидимую собаку, ее примут за сумасшедшую и отстанут. А я, видишь ли, наоборот, вцепился накрепко и с удовольствием хожу с ними гулять. Удивительно гармоничная пара – человек и его товарищ (не важно, какого вида), верящие друг другу. Это у людей и между собой-то редчайшая редкость, а вот поди ж ты. Рита, правда, так и не знает, откуда взялся этот ее белый пес, знает только – говорит, просто слышу внутри как свершившийся факт, – что он пришел ее защитить, а потом полюбил и остался.

Я и сам не очень знаю, кто вы такие. Откуда приходите – с «той стороны», из мира мертвых, из параллельного мира, из нас самих? Знаю, что мой дар передала мне моя вздорная далекая бабка, точнее, прабабушка. Ее не любили в семье, говорили, очень уж себе на уме – вот уж не удивляюсь. Она ждала меня, дождалась моего рождения и умерла через месяц, если не раньше – все остальные в моем роду слепые совсем, даже смотреть не хотят, не то что видеть, намучилась она с ними, бедняга. Они не плохие, нет, просто, знаешь, действительно совсем не хотят, им это не нужно. Грустно быть зрячим среди слепых, но мне повезло встретить других таких же, как я. Думал уже, совсем спятил, думал, слишком живое воображение, думал, пора уже переставать себе верить – ведь все остальные не верят. Но, к счастью, все остальные бывают разные, и вот он я, болтаю сейчас тут с тобой.