Читаем Над Волгой полностью

Лето для Гликерии Павловны сложилось неудачно. Рассчитывала провести отпуск вместе с мужем в тихой деревне, где по вечерам пахнет парным молоком и свежим сеном, и вдруг заболела и чуть не месяц пролежала в постели. Потом оказалось, что отпуск мужа откладывается, а ей врач рекомендовал для укрепления здоровья прокатиться по Волге. Как ни сопротивлялась Гликерия Павловна, совестясь путешествовать, когда муж остается работать, в один прекрасный день он принес билет на теплоход. Гликерия Павловна всплакнула, однако поехала. Первое время, равнодушная ко всему, она целыми днями вздыхала, сокрушаясь о том, как-то там бедный Иван Арсеньевич один, но затем очарование волжских берегов и новизна впечатлений ее захватили, и Гликерия Павловна с утра выходила на палубу, устраивалась на носу теплохода и не возвращалась в каюту до вечера. По сторонам лежал голубой, сверкающий в лучах солнца водный простор. Пронесется чайка над Волгой, ослепив белизной крыльев. Вдалеке тяжело плеснет рыба, и долго расходится кругами тихая вода, а теплоход все бежит вперед и вперед вдоль переменчивых берегов.

А все-таки на душе у Гликерии Павловны было не очень спокойно.

Смутное недовольство собой и своей жизнью не оставляло Гликерию Павловну. Сначала она отгоняла от себя неясную тревогу. Ей ли жаловаться на судьбу? Чего ей не хватает, в самом деле? Живи себе — радуйся, Но вместо того чтобы думать о радостях жизни, Гликерия Павловна все вспоминала то экзамены, то последний разговор с директором после экзаменов.

«Не обрадовали нас ваши ученики, Гликерия Павловна», — сказал директор.

«Подсчитайте пятерки! — запальчиво возразила она. — Не я одна им пятерок наставила. На экзамене инспектор сидел».

«Что нам свою работу пятерками мерить? Маловато для учителя. Настоящего, я разумею. Да и пятерка пятерке рознь».

В середине пути на теплоход сел военный. Гликерия Павловна проводила время в одиночестве, ни с кем не сближаясь, сидела себе в сторонке да смотрела на Волгу. Но этот военный, с капитанскими звездочками на погонах и с рассеченной шрамом верхней губой, сам подошел к ней — наверно, потому, что рядом было свободное место.

«Вот еще сосед!» — недовольно подумала Гликерия Павловна.

— Не в мой ли город едете? — спросил капитан. — И я туда. Там воевал. Оттуда и метина. — Он указал шрам на губе.

— Скажите пожалуйста! — ответила Гликерия Павловна, проникаясь участливым расположением к капитану.

Он был молод. У него было простое лицо, и Гликерия Павловна почувствовала себя с ним легко.

Они разговорились. Капитан тоже ехал в отпуск. Его маршрут лежал в другие края, но капитан делал порядочный крюк, чтобы побывать в городе, где воевал.

— Тянет. Святая земля.

Чем дальше слушала Гликерия Павловна капитана, тем сильнее царапала ей сердце смутная тревога.

— А я учительница, — сообщила Гликерия Павловна и подумала: вот плывут они мимо берегов родного Поволжья, а многое ли могла бы она о них рассказать капитану, вздумай он поподробнее ее расспросить?

Может быть, потому, что он был ее случайным и недолгим попутчиком, Гликерия Павловна неожиданно для себя подробным образом поведала ему всю свою жизнь.

Училась. Ни шатко, ни валко, так себе. Вроде и вспомнить годы учения нечем. Стала учительницей. Почему? Сама не знает. Так пришлось, куда еще податься? Что сама за партой выучила, то и ребятишкам на уроках выкладывает. Думалось, так и надо. Может, в других школах и так, а у нас подобрались учителя-особливцы. До седых волос дожили, а никак угомон их не возьмет.

— Особливцем-то, вы получаетесь, — сердито, как показалось Гликерии Павловне, возразил капитан. — Выдающаяся вы личность!

— Чем это я выдаюсь? — обиделась Гликерия Павловна, жалея, что открыла случайному Знакомому самое свое больное место — недоученность.

— Молодая еще, — укоризненно оглядывая ее расплывшуюся раньше времени фигуру и пышущее румянцем лицо, говорил капитан, — а покоя добиваетесь.

Вот как! Гликерия Павловна из себя вышла от гнева. Обмахиваясь платочком, она веско сообщила капитану, что не кто другой — доктора предписали ей свежий воздух, что здоровье не позволяет ей волноваться.

— Живи — не волнуйся, ох, скука! — сказал капитан.

«Ну и ступай от меня, дерзкий мальчишка!» — подумала Гликерия Павловна.

Он не уходил.

— Чем все-таки вы увлекаетесь? Какой смысл в вашей жизни? — допытывался он.

Гликерия Павловна не собиралась дальше с ним откровенничать. Не посвящать же первого встречного в заботы и радости своей личной жизни!

…В ее уютной, чистенькой комнатке на видном месте лежит «Книга о вкусной и здоровой пище». Стряпуха Гликерия Павловна на славу! Соседки бегают к ней под Новый год узнавать рецепты пирожного безе и орехового торта. Иван Арсеньевич обихожен…

Вот ее доблести! А призванье учительницы? Где оно?

«Вдруг спросит, какие у меня по географии книги? — вообразила Гликерия Павловна. — Напористый! Потребует: читай ему лекцию об экономике края. Учебника нет под рукой, справиться негде. Уходил бы, что ли, скорее!»

А он не уходил.