— Тоже, пожалуй: Петя Брунов, Екатерина Михайловна. С Тополевым теперь подружились… — перечислял Павел Афанасьевич. — А Дементьев? Вокруг дела, Владимир, сдружаются, как я погляжу. На пустом месте дружба плохо растет.

Володя долго не мог уснуть после этого разговора. Память повторила день за днем всю историю его отношений с Ольгой.

На пустом месте дружба не вырастет, говорит отец. А музыка кончилась…

Ольгу Володя встретил незадолго до школьных занятий. Август стоял хмурый и сырой. Небо на весь день затягивали серые, холодные тучи, часами сеял мелкий дождь. В такие дни хорошо и тихо читалось. Стихал даже двор. Но, едва город озаряли нежаркие лучи солнца, улицы празднично оживали, на бульварах, в садах теснее обычного толпился народ, в переулках мальчишки строили запруды на непросыхающих во все лето лужах.

Однажды, когда низкие тучи, с утра погрозившись ненастьем, после полудня разошлись и во всю ширь открылось ясное, уже по-осеннему холодноватое небо, Володя отложил свои книги и побежал на набережную. Он так давно не был здесь, что сейчас, увидев поднявшуюся от дождей, величавую Волгу, темную полосу леса на том берегу, желтую отмель против Стрелки, лес мачт у причалов, длинную вереницу барж посередине реки, катеры, снующие взад и вперед, только что отваливший от дебаркадера большой теплоход, который медлительно развернулся и пошел вниз, взбивая за кормой белую кипень волн, — сейчас, увидев всю эту с детства знакомую жизнь, Володя почувствовал буйную радость.

Вдруг он увидел Ольгу. Она стояла в круглой беседке, висящей над кручей, и, чуть вытянув тонкую шею, смотрела в синюю даль. Должно быть, она мимоходом остановилась в беседке. У Володи заколотилось сердце, он растерялся и не поднимая глаз, прошел мимо беседки. Когда он оглянулся, Ольги там уже не было.

Длинный караван барж тянулся серединой реки…

Часть вторая

«СТОИТ УЛЕЙ. В НЕМ ПЧЕЛЫ»

Наступило первое сентября. Володя встал ранним утром, когда улицы были еще пусты, и распахнул окно. День был ясный, безоблачный, сентябрьский день, с золотом листьев и той особенной осенней тишиной и прозрачностью воздуха, в которой отчетливо различалось задумчивое курлыканье журавлей: «Прощайте! Прощайте! Улетаем».

Потом зашумели и ожили улицы, и мальчики и девочки в красных галстуках, с цветами и сумками хлынули из всех калиток, подъездов, дворов и пестрым потоком залили город.

Первым, кого Володя увидел, подходя к школе, был Коля Зорин. Он не изменился за лето: так же спортивные значки украшали его широкую грудь, так же щеточкой стояли надо лбом темные волосы, так же не улыбались глаза. Вырос лишь разве да стал шоколадного цвета.

— Колька, здравствуй!

— Здравствуй, Володя. «Стоит улей. В нем пчелы. Пчелы в улей без меду, а из улья с медом», — загадал Зорин загадку.

— Школа! — закричал Володя, радуясь тому, что начинается привычная жизнь с товарищами, шутками, Колиными загадками, звонками, уроками…

Классы во дворе собрались отдельными группами; восьмиклассники кружком стояли под тополем, и оттуда, едва появились Володя и Коля, раздались трубные звуки и крики. Толя Русанов трубил, Кирилл Озеров бил кулаками по надутым щекам, все остальные хором пели:

— Новикову, Зорину — слава! Сла-а-а-а-ва!

— Вот как ты их музыкально развил. Они оперу сочинили, — сказал Коля Зорин.

Круг разомкнулся, впустил вновь пришедших и снова сомкнулся.

Все выросли за лето, почернели, отрастили чубы.

— Ребята, а хорошо, что начинаются занятия! — сказал Кирилл Озеров. — Мне уж отдыхать надоело.

— Хорошо-то хорошо, одно только плохо: уроки учить не хочется, — ответил Толя Русанов.

Вдруг он выпятил грудь, закинул вверх голову и, выбрасывая правую ногу вперед, петухом прошелся по кругу:

— Шествие академика Брагина!

Во двор вошел Юрий, огляделся и направился к тополю.

Рядом, то отставая, то забегая вперед, семенил Миша Лаптев.

— Академик и его адъютант! — крикнул Толя Русанов. — Сми-и-рр-на, ребята!

— У академиков адъютантов не бывает, — снисходительно засмеялся Юрий. — Попал пальцем в небо. Остряк!

— Брагин, расскажи о Москве! — послышалось со всех сторон, едва он вступил в круг ребят. — В музеях был? Высотные здания видел? Мавзолей? Третьяковку? Юрий, рассказывай!

— Наспех всего не расскажешь, — возразил Лаптев.

Но Юрий, как будто не слыша, отстранил его и занял место в центре.

— Видел! Все рассмотрел. А вы знаете, к какому я пришел заключению? — счастливый и ко всем расположенный, оживленно рассказывал Юрий. — Я пришел к заключению — через три года поступаю в Московский университет. К тому времени его как раз достроят на Ленинских горах. Там, в университете, у меня дядька работает. Я уже со многими профессорами знаком. И со студентами перезнакомился. Меня самого за студента там принимали. У меня столько в Москве друзей развелось… Я теперь там как дома.

— Физ-культ-ура! — заскучав от такого рассказа, во-весь голос крикнул Толя Русанов. — Физ-культ-ура-ура-ура!

— А у вас тут… все то же? — обиженно заметил Юрий.

В это время на школьное крыльцо вышел Андрей Андреевич.