Но сейчас поздно спрашивать. Они подошли к училищу. Те же нестройные, разноголосые звуки неслись из окон этого дома, с которым связано столько радостей, столько желаний!

— Иди, Володя, — сказала Ольга, остановившись возле крыльца. — Погоди, погоди! — вдруг закричала она, взбегая за ним по ступенькам. — Слушай! — испуганно заговорила Ольга. — Я забыла тебя предупредить. Если Наталья Дмитриевна что-нибудь сыграет и спросит, что ты почувствовал, ничего не выдумывай, понял? Прямо так и говори, что почувствуешь.

— А если ничего не почувствую? — тоже с испугом глядя на Ольгу, ответил Володя.

— Этого не может быть. Ну, иди.

Дверь захлопнулась. На крыльце остались Ольга, да веселые пятна солнца, да узорчатые тени тоненьких кленов, которые только этой весной встали в ряд под окнами училища.

— Что я наделала! — ахнула Ольга и вошла в вестибюль.

Там после солнца было темно, как в колодце. Ольга с трудом разглядела Володю, который одергивал рубашку и приглаживал волосы.

— Володя! Еще об одном забыла тебя предупредить, — зашептала Ольга, держа его за рукав. — Не важничай — вот что, Володя! Наталья Дмитриевна не симпатизирует тем, кто важничает.

— Хорошо, — шепнул Володя и, замирая от страха, пошел на третий этаж.

Встреча с Натальей Дмитриевной разочаровала Володю. Он ждал чего-то другого. Наталья Дмитриевна заставила его спеть, угадывая ноты. Послушала этюды. Раза два поправила пальцы Володи на клавишах, еще велела спеть и еще.

Петь Володя не мастер. Он конфузился и мычал кое-как, только чтобы отделаться. Он не собирался в певцы.

Наталья Дмитриевна спросила Володю, чем он интересуется.

— Как чем? Многим.

— А особенно?

— Особенно музыкой.

— Музыка требует всего человека, — сказала Наталья Дмитриевна.

У нее были узкие, непонятные глаза. Узкое лицо. Она была сдержанная, суховатая. Впрочем, Ольга не раз говорила, что к Наталье Дмитриевне надо привыкнуть.

— Труд музыканта занимает две трети его жизни, — сказала она.

Ну, об этом Володя достаточно наслышался от Ольги!

У него словно гора с плеч свалилась после испытания. Володю смущало немного лишь то, что оно оказалось чересчур уж легким. Все-таки он сделал порядочные успехи за это время. Наталья Дмитриевна могла бы заставить его поиграть больше.

Очевидно, она решила поднажать как следует с осени.

Володя забыл спросить, когда принести документы, вообще ни о чем не решился расспрашивать. Проходя после испытания голубым коридором, он раскрыл по дороге одну дверь, другую — маленькие продолговатые комнаты, в каждой — рояль. Наверху, в зале, кто-то играл на скрипке. Как все здесь нравилось Володе!

Ольга занята была проводами Гали и ее старшего брата, студента, в колхоз, на сельскохозяйственную практику, и Володя провел весь этот день дома. Он слушал радио, пытался читать, но, не дочитав, бросил книгу и наконец принялся помогать бабушке разматывать шерсть. Бабушка скоро устала и, шаркая ногами, ушла подремать. Володя до вечера возился с клубками шерсти и думал.

Он пошел к Ольге на следующий день. После туч, гроз и дождей установились жаркие дни, с синим небом, терпким ароматом лип, резеды, жасмина. В саду гудели шмели.

Володя отворил калитку. С дорожки взвилась стая воробьев и над головой Володи шумно перепорхнула на ветки. Шиповник зацвел. Он стоял у двери в Ольгину комнату, весь в счастливом, знойном цветении.

Вдруг Володя услышал свое имя в Ольгиной комнате и почему-то остановился. Он узнал голос Натальи Дмитриевны.

— Пойми, Ольга, такая большая ошибка!

Что такое? О какой ошибке она говорит?

— Наталья Дмитриевна, неужели совсем немузыкален?

— Человек не может быть совсем немузыкальным, Ольга, ты это знаешь.

— Тогда почему же, Наталья Дмитриевна, почему?

Наступила длинная пауза. Володе казалось — проползли часы, пока наконец снова заговорила Ольга:

— Он хочет учиться. Он очень прилежен, Наталья Дмитриевна. У него настойчивый характер.

На ветку шиповника села синяя птичка и, покачивая пестрым хвостом, смотрела на Володю человеческим взглядом: «Что, брат, плохо тебе?»

— Когда-то, должно быть, — услышал Володя голос Натальи Дмитриевны, — сильное музыкальное впечатление поразило его, и вы оба приняли это впечатление за музыкальный талант. Таланта нет. Есть посредственный слух, неразвитые пальцы. Ольга, ему четырнадцать лет, он еле разбирается в азбуке.

— Можно нагнать. Постараться…

— Родная моя, но откуда, скажи мне, вы вообразили, что он будет музыкантом? Вообрази, в таком случае, себя балериной.

Ольга засмеялась. Володе не могло почудиться. Он услышал странный, короткий смех Ольги.

— Наталья Дмитриевна, я думала… — сказала она.

Володя не стал слушать, что Ольга думала, и незаметно вышел из сада.

Напрасно он ушел. Он услышал бы, по крайней мере, как Ольга за него боролась. Но что было делать, если Наталья Дмитриевна твердо сказала:

— Поверь моему опыту, девочка! Для того чтобы быть композитором, мало хотеть. Он впечатлителен, но и этого мало. Ты внушила Володе идею стать музыкантом — имей мужество сама сказать ему правду в глаза.

ОСИРОТЕЛИ

Ольга прождала Володю весь день.