Пригородный пароход прошел мимо, потом долго тянулся караван барж, и Волга очнулась, заколыхалась и покатила к берегам неторопливые волны.

Так они плыли и плыли, пока Шурик опять не вскочил и, приложив к глазу сложенные в трубку ладони, не закричал:

— На горизонте Белая бухта! Лево руля! Полный ход!

Золотая песчаная россыпь опоясала бухту, а над ней, на холме, стояла молодая березовая роща.

Стоп!

Лодка врезалась носом в песок.

— Приехали, — сказал Володя.

Все попрыгали в воду и стали шлепать ногами, брызгаться, обливать друг друга из пригоршней и до того раздурачились, что Ольга, выжимая мокрое платье и волосы, наконец взмолилась:

— Володя! Уйми их, Володя!

— Матросы, марш из воды! — крикнул Володя.

Должен же кто-нибудь быть капитаном! Володе никогда не приходило в голову брать в свои руки команду, пока обстоятельства не складывались так, что именно он должен отвечать за то, чтобы все было в порядке.

— Будем обедать, — решил Володя.

— Дон! Дон! Дон! Склянки на обед! — запели Васюта и Шурик.

Вот это был обед так обед!

Огурцы, хлеб, картошка, мармелад, яйца, лук, зеленый крыжовник, которым Шурик догадался перед уходом набить два кармана, — они всё съели за десять минут.

— После обеда купаться нельзя, — распорядился Володя.

Он и не подумал бы соблюдать такие тонкости, если бы обстоятельства не поставили его капитаном над этой беспечной командой. — Идемте в лес.

— В лес! В лес! — закричали Васюта и Шурик.

А Ольга полетела вперед и первой взбежала на холм, в березовую рощу, где в высокой шелковистой траве, опустив чашечки, стояли крупные лесные колокольчики и только и ждали — вот придет в рощу Ольга.

— Милые мои колокольчики! Милая роща!

Ольга оглянулась, услышав сзади шаги, и Володя увидел в глазах у нее синеву колокольчиков. Они сели на краю рощи, стараясь не помять цветы, и, пока Васюта с Шуриком бегали по лесу, говорили о самых обыкновенных вещах, снова о Гале, о книгах, о школе.

— Когда я кончу училище, пусть меня пошлют работать в далекую-дальнюю область, — говорила Ольга.

— Почему ты надумала уехать далеко? — спросил Володя.

— Интересно! Приеду куда-нибудь, где еще нет филармонии, и буду пропагандировать музыку… Володя, а ты хочешь побывать на Курилах?

Володе не приходила в голову мысль о Курилах.

— Да, — сказал он, — обязательно надо побывать.

— И на озере Севан. Верно, Володя?

Внизу, под холмом, голубая Волга. Высоко в полуденном небе стоит жаркое солнце, льет на Волгу серебряный ливень лучей, Волга сверкает лазурью и светом. От блеска больно глазам.

— Какой день! — сказала Ольга. — Я, наверное, никогда не забуду этот день!.. Я умею летать! — вдруг закричала она и, раскинув руки, побежала с холма вниз, к Волге.

— Матросы, купаться! — позвал Володя.

Белый платочек Ольги уже мелькал в воде, когда Васюта и Шурик с визгом кинулись в реку. Володя стоял на берегу, как часовой. Он не решался лезть в воду, пока «матросы» ныряли. Васюта, зажав пальцами уши и нос, бросался вниз головой и с посиневшим лицом и выпученными глазами, словно пробка, вылетал из воды, плевался, жадно дышал, и снова его тянуло на дно. Беленький, тоненький Шурик неуклюже барахтался: он плашмя кидался на воду, вскидывая вверх длинные руки, захлебывался и беспрерывно визжал:

— И-их! Их!

«Беда мне с ними! — думал Володя. — Начнут тонуть — и не вытащишь».

Эти полчаса, пока два сорванца безумствовали у него на глазах, Володя весь истомился. Ольга плавала себе и плавала в сторонке, а он боялся тронуться с места.

Но вот сверху показался теплоход дальнего следования. «Ну, уж такой случай я не пропущу ни за что!» — подумал Володя. Он вложил в рот два пальца и засвистел на всю Волгу. Белый платочек взял курс на берег. Володя свистел и свистел. Наконец и Шурик с Васютой, лязгая зубами и встряхиваясь, как щенята, вышли на песок и сели погреться на солнышке.

— Теперь моя очередь, — сказал Володя.

Он с разбегу прыгнул в воду и поплыл. Теплоход все ближе, вот уже рядом, вот нарядная палуба медленно проходит мимо, чьи-то лица смеются Володе, сердце колотится, замирает.

— Володя! Назад! — услышал он с берега испуганный крик. Огромный вал с растрепанным гребнем ударил его в грудь, поднял, швырнул, а над головой замахнулся новый вал…

Когда волны утихли, Володя, раскинув руки, лег на спину. Волга все еще колебалась и тихо качала его. Высоко в небе летел невидимый самолет, оставляя позади себя серебряный след.

«Этот день я, наверное, никогда не забуду!» — вспомнил Володя, засмеялся и поплыл к берегу.

ОШИБКА

Через три дня отец уехал в Крым.

Перед отъездом он совершил безрассудный, по мнению бабушки, поступок — купил часы и велосипед.

— Владимир, получай долю из премии! От моря отказался — владей часами. Велосипед общий. Пользоваться — на равных правах.

— Подсчитай, много ли у тебя от премии осталось, — журила бабушка отца. — Павел Афанасьевич, избалуешь сына! Вспомни, как сам рос.

— Я, мамаша, рос до семнадцатого года.

— Далекий ты, Павлуша, от быта человек. По твоей широте никаких премий не хватит.

— Ну, Володя, живи, радуйся! — сказал отец и уехал.