Володя думал — всё хорошо. Они и верно здорово привыкли друг к другу — Володя, Коля, Кирилл, Дима Шилов, и прекрасно обходятся без Юрия Брагина. Почти и забыли, что он тоже комсомолец.

«Как же быть?» — вздохнул Володя. Вот когда начиналось самое трудное. Как на его месте поступил бы боевой, решительный, самый настоящий комсомолец — например, Олег Кошевой? Отвернулся бы от Юрия навсегда? Нет, пожалуй.

«Ладно. Постараюсь на него повлиять, чтобы он приблизился к ребятам! — подумал Володя. — Уговорю ребят — пусть влияют. Да и жалко мне что-то стало его».

А небо снова нахмурилось. Серая пелена тумана заволокла Тугову гору, низкий берег Заволжья и поползла по реке. Володя пошел домой.

ГЛИКЕРИЯ ПАВЛОВНА ДЕРЖИТ ЭКЗАМЕН

Гликерия Павловна с удивлением вспоминала тот однажды случившийся в своей педагогической практике день, когда ученики слушали ее весь час, не проронив ни звука. Это было, когда она рассказывала ребятам о путешествии по Волге. Гликерии Павловне страшно хотелось поделиться с ребятишками пережитым, и уж как завидовали они учительнице: на Мамаевом кургане побывала, увидела своими глазами, где будут строить знаменитую гидростанцию, о которой теперь во всех газетах расписывают чудеса!

Учительница целиком овладела вниманием ребят и по легковерию своему решила, что отныне ее работа сама собою пойдет по-новому. Покорила ребят! Гликерии Павловне вообразилось, что они так вечно и будут глядеть ей в рот и ловить каждое слово.

Однако нельзя же все время рассказывать о путешествии, единственном в жизни. Надо проходить программу. И тут она убедилась, что вдохновения хватило ей на один только час. Чем увлечь ребят, как их захватить, если ты только и делаешь, что пересказываешь главы из учебника?

На уроках географии восьмиклассники занимались кто чем хотел. Тщетно Гликерия Павловна стучала по столу линейкой: гул стоял в классе от разговоров, особенно когда учительница приступала к объяснению нового. Какой-нибудь озорник, вроде Толи Русанова, открыв учебник, водил пальцем по строчкам, следя за ее изложением, и на потеху всему классу поддакивал вслух:

— Здесь все точно написано, как вы говорите, Гликерия Павловна. Правильно!

Нет, дальше так жить невозможно!

Может быть, Гликерия Павловна продолжала бы мириться с плачевным своим положением, утешая себя жалобами на педсовете, что в восьмом «боевом» кошмарная дисциплина, сил нет справляться, хоть из учителей беги, если бы не гот удивительный день. Гликерия Павловна поняла: или в самом деле беги из школы, или пора, учительница, над своей судьбой призадуматься!

Обычно, возвратившись из школы, она надевала передник с оборками, повязывалась белой косынкой, зажигала керосинку и примус и полдня готовила для мужа подливки и соусы, выкинув из головы все, что не связано с тихим домашним житьем. Уморившись над соусами, она ложилась на диван отдохнуть. Развернет газету, ахнет, прочитав о злодеяниях американцев в Корее, отведет душу, разделав на все корки проходимцев-захватчиков, и заснет безмятежным послеобеденным сном.

Вечером они с мужем играли в картишки или отправлялись к кому-нибудь в гости, в кино, иногда в Дом учителя, и какая гордость и радость, если приятельница-франтиха позавидует новому платью Гликерии Павловны!

Так день за днем.

Не диво, что восьмиклассники то и дело вгоняли Гликерию Павловну в краску. Начитаются «Вокруг света» и давай пытать вопросами, о которых в программе нет и помину.

Словом, Гликерия Павловна поняла: ребята растут, жизнь идет вперед, а она топчется на месте.

И вдруг застыдилась.

Начала она с того, что записалась в городскую библиотеку. Иван Арсеньевич недовольно косился на вороха притащенных ею из библиотеки книг и журналов, вздыхая о прежних вечерах за самоварчиком и «подкидным дураком».

Ничего не попишешь — пришлось смириться.

Гликерия Павловна с таким усердием взялась за учебу, с каким раньше занималась стряпней. Стряпню тоже вовсе не бросишь. Жизнь ее стала нелегкой.

В сущности, все былые годы работы в школе можно считать вступлением, затянувшимся и довольно ленивым. Настоящая работа начиналась только теперь, когда на каждом уроке она держала сама перед собою экзамен.

Ребята не догадывались о переживаниях учительницы, но постепенно отвыкли следить по учебнику, точно ли она излагает сообщенные на такой-то странице географические сведения.

Невелика победа. Одна Гликерия Павловна знала, какого труда стоят ей полчаса внимания класса.

Бывали и теперь скучные и плохие уроки. И нередко.

Подперев щеки ладонями, она вздыхала и корила ребят.

— Все здоровье мое баловством вашим унесло! Тихо, вы! Потише — к делу поближе!

Или, как раньше, постукивала указкой по столу, чтобы усмирить озорников.

Но никогда не уходила она из школы с раздраженным и обиженным сердцем. Посидит на диване в учительской, обмахнет платком разгоряченные щеки, шепнет кому-нибудь по секрету, что опять нынче провалила урок, и возьмется за книги.

«Что с ребят спрашивать? С себя, мать моя, спрашивай».