— Э! Постойте! Постойте! — вдруг сообразил он. — Почему на меня одного все пять минут навалили? Ирина Федоровна читала лекцию для всех.

— О чем лекцию?

— Как о чем? О том… Ну, о списывании. И вообще…

— Мы о списывании вообще давно и без лекции знаем.

— Не отвертишься, Толька! Признавай себя виноватым, — сказал Кирилл. — А я пойду статью для «Зоркого глаза» о тебе напишу: «Как пропало в нашем классе три с четвертью урока».

Тетя Зина подмела опилки к доске, и восьмиклассникам пришлось разойтись.

«МАЛЬЧИК, ТЕБЕ НАДО ПОМОЧЬ»

Однажды на перемене в класс вошел секретарь школьного комитета комсомола Сергей Чумачов:

— Здравствуйте, новаторы!

Он посмотрел на плакат и стал у газеты. Ребята, сгорая от любопытства, выжидали, когда Чумачов прочитает статьи. Он читал до тех пор, пока не появился учитель; тогда Чумачов, забыв авторитет десятиклассника, побежал из класса, меряя чуть не по метру длинными, как у журавля, ногами.

В этот день «Зоркий глаз» сообщал, что на химии зря потеряно время. Теперь виновником был общий любимец Гарик Власов, круглощекий паренек. Он некстати занялся рисованием. А учитель как раз вызвал его отвечать. Пока Гарик прятал рисунок, искал пропавшую куда-то тетрадку по химии, пока морщил лоб, стараясь разгадать, о чем шла речь на уроке, время текло да текло. Прозвенел звонок. Гарик так и не собрался ответить. Это было вчера. Позавчера и третьего дня «Зоркий глаз» потерь не отметил.

Урок кончился, и в перемену снова явился Сергей Чумачов.

Теперь он привел с собой двух других десятиклассников. Они до звонка читали газету.

Когда и на третью перемену пришел Чумачов, его встретил дружный смех класса.

— Повадился журавль по воду ходить, тут ему и голову сложить! — крикнул Толя Русанов.

— Ваш «Зоркий глаз» за дисциплину взялся? — сказал Чумачов. — Помогает?

— Еще как! — хвастал Толя. — Теперь у нас на уроках порядок. Мы теперь без дисциплины не можем.

— Надо у вас позаимствовать опыт, — сказал Чумачов.

Через день Коля Зорин с таинственным видом спросил Володю:

— Заходил к десятиклассникам?

— Нет.

— Идем. Что увидишь!

Володя догадывался, что может увидеть в десятом классе. Неужели они «позаимствовали» опыт?

Действительно, через стену десятого класса протянулся плакат, точно такой, как у них, с тремя такими же восклицательными знаками.

— Привет передовикам! — крикнул Сергей Чумачов.

Скоро еще один класс объявил борьбу за минуты.

— У нас в школе начинается движение — ты заметил, Володя? — спросил Толя Русанов.

— Движение-то начинается, а кто по математике в хвосте ковыляет?

— Ох-хо-хо! — засмеялся Русанов. — Вспомнил давнее прошлое! Погоди, я вас всех удивлю!

— Чем ты нас удивишь?

— Я математику теперь считаю самым первым предметом. И у Петра Леонидовича ко мне возникла симпатия.

Неизвестно, возникла ли у Петра Леонидовича симпатия к Толе Русанову, но он с охотой шел в восьмой «Б». Правда, на его уроках и сейчас не всегда царила мертвая тишина. Да и не нужна была она Петру Леонидовичу.

Надо, чтобы ребята соображали и думали. Чтобы математика им была интересна. Вот чего он добивался! Раньше слишком многое мешало Петру Леонидовичу вызывать в учениках этот интерес. Они сами мешали ему и себе. Но, должно быть, они поумнели.

— Головастые у вас, однако, ребята! — сказал математик Андрею Андреевичу.

— Кажется, тронулся в путь мой восьмой боевой! — ответил Андрей Андреевич.

Пожалуй, если бы в учительской снова возник спор о праве учителя иметь любимых учеников, Андрей Андреевич мог сказать теперь так: «Бывают и любимые классы».

В этом классе Андрея Андреевича больше всего беспокоила жизнь Юрия Брагина.

Вначале Юрий не пропускал случая посмеяться над затеей ребят.

«Придумали игру! Детки!» — пренебрежительно говорил он всякий раз, когда после уроков Володя, Коля Зорин или Кирилл читали ребятам коротенькие сообщения о событиях дня. Сообщения были лаконичны и выдерживались в торжественном стиле:

«Сражение выиграно». Это значило — день прошел хорошо.

«Понесены тяжелые потери» — в классе двойки.

«Наблюдательный пункт потерь не отметил» — снова хорошо.

Юрий презрительно щурился, а никто не обращал на это внимания. Не потому, что ребята сговорились проучить Юрия или сердились, — они просто сторонились его. Юрий был скучен, неинтересен им.

Может быть, ребята действительно немного играли, каждый день назначая новый «наблюдательный пункт». Наблюдательным пунктом был человек, которому вручали Володины часы (единственные на весь класс; часы Юрия Брагина, само собой разумеется, не могли идти в счет). Наблюдательным пунктом «засекались» все происшествия дня. Веселая и злая газета «Зоркий глаз» была тоже игрой, однако учителя говорили, что она делает важное дело.

Но самым важным из всех происшествий было то, что ребята сдружились.

А Юрий остался один. Правда, с ним был Миша Лаптев.