Читаем Над Волгой полностью

Юрий развернул тетрадь и зачеркнул заголовок. Он вырвал страницу, скомкал и спрятал в карман.

«Что такое, принципиальность?» — написал он на чистой странице.

Критиковать в открытую! Юрий поставил по крайней мере двадцать восклицательных знаков после этих слов, пока думал о том, за что бы следовало критиковать в открытую секретаря бюро Владимира Новикова.

Странно, странно? Что это — слабоволие? Или у Юрия нет самолюбия? Отчего ему так часто хочется думать о Володе?

Юрий сам не заметил, когда это началось. Может быть, давно, с того времени, когда весь класс вслед за Володей ударился в музыку. Было повальное увлечение: каждый щеголял друг перед другом знанием Моцарта, Бетховена, Мусоргского, все презирали джаз, поклонялись Чайковскому и чуть не на каждой парте лежала программа радиопередач.

Может быть, интерес к Володе у Юрия появился позднее.

Вначале он с затаенным злорадством ожидал, когда Володя завалит комсомольскую работу. Но вместо этого в классе стало происходить что-то новое. Почти все захотели стать комсомольцами. Теперь ребята запоем читали газеты, обсуждали события, спорили.

Что-то с классом происходило или с Юрием что-то случилось, только он не мог больше пересмеиваться с Мишей Лаптевым, сидя за своей партой, третьей от стола, и притворяться, что ничто в классе ему неинтересно.

И уж если ты принципиален, скажи Новикову: «Я тебя оскорбил в Медвежьем овраге. Смеялся над тобой, когда ты организовал борьбу за минуты. Я виноват».

Он хотел дружить с Новиковым, вот что! Ничего не поделаешь, его тянуло к Володе. Но признаться в этом, конечно, нельзя. Не бывало и не будет, чтобы Брагин напрашивался на дружбу.

Юрий спрятал тетрадку в портфель и вышел из читальни.

«Велю Мише для начала читать „Молодую гвардию“, — подумал Юрий. — Пусть проанализирует положительные образы. Да пусть возьмет общественное поручение».

И он пошел домой, но раньше решил завернуть в Технологический институт, повидаться со знакомыми ребятами.

Октябрьское небо затянулось тучами грязновато-сизого цвета, словно копны лежалого сена. Посеял дождь, частый, быстрый, как из сита, смочил тротуары, крыши, плечи Юрия и утих. Туча разорвалась, и на землю синим глазом глянуло яркое небо. Наползло облако, раскинуло седые космы, смахнуло синий глаз. День опять посерел. Близились сумерки.

«А зачем я иду в институт? Что мне там надо?» — спросил себя Юрий, остановившись против дома с аркой, откуда рукой подать до института.

Вдруг он увидел Володю. И все его мысли о дружбе с Володей вмиг улетучились. Он боялся, как бы Володя не понял, что он нарочно пришел сюда, к его дому. Руки сами, помимо воли Юрия, полезли в карманы. Он вскинул голову, прищурил глаза и равнодушно смотрел, как мимо него идет Новиков. Стоял и посвистывал. Нет, как хотите, кланяться он не намерен! Пусть Володька проходит своей дорогой. Пусть проваливает!.. Но Володя не прошел, а остановился возле него.

— Что тебе нужно? — резко спросил Юрий.

— Мне нужен ты.

Это было так неожиданно, что Юрий забыл все слова в ответ и молчал. Володя тоже молчал.

Не очень-то легко мириться первому, когда все-таки не ты виноват.

«Поговорю о деле», — решил Володя.

— Юрий, есть одно поручение… Очень ответственное. Ты возьмешься?

Юрий вытащил руки из карманов, дернул ремешок сумки на плече и внимательно стал рассматривать носки ботинок. Если только он откроет рот, весь свет догадается — Юрий рад, рад! Он не хотел, чтобы узнал весь свет. Пусть Новиков думает, что Юрий колеблется.

«Поговорю с ним по-комсомольски, — думал Володя. — Ведь должен? Должен».

Но у него не поворачивался язык, и несколько мгновений, пока Юрий рассматривал свои ботинки, Володя собирался с духом.

— Юрий! Мы комсомольцы, в одной группе, а живем, как враги, — сказал он наконец.

— Это вы со мной, как враги, — не поднимая головы, ответил Юрий.

— Врешь. Мы тебе плохого ничего не сделали.

— Ну и я вам не сделал.

— Вот ты делишь все время я — вы.

— Это вы делите.

— О чем тогда говорить? Не хочешь, как хочешь, — угрюмо произнес Володя.

Юрий испугался: вдруг Володя уйдет? Юрий и рад бы помириться, да самолюбие не позволяло сдать позиции сразу.

— Постой! — сказал он. — А поручение? Давай мне поручение. Я вам докажу, увидите! Только чтобы дело было ответственное!

— Андрей Андреевич посоветовал сделать тебя старостой кружка по изучению волжских гидростанций.

«Ура!» — чуть было во все горло не закричал Юрий от радости.

Кружок по изучению волжских строек! Это звучало внушительно. Не то что какой-нибудь там литературный или юннатский. Даже технический ни в какое сравнение не шел с таким удивительным, первым в мире кружком.

Но Юрий, конечно, не показал Володе своей радости и ответил почти равнодушно:

— Ладно. Я за это дело возьмусь.

— Берись.

Так они разошлись: Володя — разочарованный, Юрий — ликуя.

В этот день Юрий до вечера не попал домой. Он купил на лотке три баранки и съел их по дороге к Гликерии Павловне. Он решил не откладывать и отправился к учительнице тотчас после разговора с Володей. Так давно он ничем не руководил! Когда он ничем не руководит, для него жизнь не в жизнь.