Читаем Над Волгой полностью

— Сядем — поглядим, — предложил Володя.

Все четверо расселись по партам и молча смотрели на плакат. В это время в класс влетел Толя Русанов. Вернее, влетела его сумка, которую он так ловко наподдал от двери ногой, что она шлепнулась прямо на парту. Вслед за сумкой появился он сам.

— Молодец! Адресовал точно! — похвалил себя Толя. — Что вы сидите, как паиньки? — удивился он и увидел плакат:

— А! — сказал Толя и смирно сел за парту.

Плакат был хорош. Его красные броские буквы и три восклицательных знака убеждали и требовали. Куда бы Толя ни устремлял взгляд, плакат был все равно перед глазами.

Между тем класс наполнялся. Ребята входили, читали плакат и садились за парты.

Сегодня день начинался тихо.

Однако Зорин на всякий случай отозвал Толю Русанова в угол и сказал ему:

— Ты наш тормоз.

Чуть обозначенные светлые бровки Толи Русанова обиженно полезли на лоб:

— Разве я сейчас торможу?

— Забудь навсегда тормозить.

Коля Зорин был не речист. Отрубил — и замолк.

Прозвенел звонок, и весь класс стал ждать урока Петра Леонидовича.

А в учительской в это время происходил разговор.

— Разве вы впервые ставите в своем классе вопрос о дисциплине? Вы десятки раз ставили этот вопрос, — говорил Петр Леонидович, нетерпеливо листая журнал.

— Но сейчас они сами ставят его, — ответил Андрей Андреевич.

— Какая разница! — воскликнул математик, все быстрее перелистывая страницы журнала.

— Большая. Вы в этом убедитесь сегодня. Завтра. Послезавтра. Класс вступает в новое качество. Петр Леонидович, если коллектив начинает жить сознательной жизнью, в наго надо верить.

— Хорошо. Постараюсь. — Математик захлопнул журнал.

Он шел в класс и думал о том, что не может забыть шуток Толи Русанова и особенно его последней проделки, когда, по милости этого баловника, Петр Леонидович пережил унизительное чувство стыда. А Миша Лаптев, который, скосив к переносице черные глазки, довольно ухмыляется, лишь заметит, что учитель начинает сердиться? А Гарик Власов, болтающий разные глупости соседним мальчикам в самый напряженный момент объяснений?

Они мешают Петру Леонидовичу работать в полную силу. Глупцы! Они мешают себе…

— Ну посмотрим, — сказал Петр Леонидович.

После того случая с мелом тишина ему показалась тревожной и почти угнетала его. Он вызвал ученика отвечать и, насупившись, слушал, время от времени беспокойно посматривая на парты. Он старался обходить взглядом лишь Толю Русанова. В тот раз на лице Русанова было тоже внимание. У Толи Русанова иссиня-голубые и, если судить беспристрастно, удивительно привлекательные глаза. Может быть, он и не такой уж плохой парень. Может быть…

Петр Леонидович не переставал следить за ребятами. Он заметил — Гарик Власов обернулся назад пошептаться, но Володя Новиков, чуть привстав, показал ему часы, и Власов выпрямился и прикрыл рот ладонью, словно опасаясь, что рот не послушается.

Как кстати сегодня эта спокойная тишина в классе! Петр Леонидович должен объяснить теорему.

Он подошел к доске и увидел плакат: «8 класс „Б“ объявляет борьбу…»

«Если бы это было не игрой, не забавой… — подумал Петр Леонидович. — Если они действительно хотят помочь мне работать с большей пользой для них же… Не знаю. Посмотрим».

Но он позабыл все свои подозрения, едва взял в руки мел. Ничто не раздражало и не отвлекало его. Он мог свободно работать.

Сегодня между классом и им возник тот контакт, при котором Петр Леонидович становился талантливым. Он вел урок именно так, как создал его в воображении.

Наконец Петр Леонидович положил мел и вытер платком руки. В классе пс-прежнему стояла тишина. Сколько раз она его обманывала!

«Поняли они меня или нет?» — задал себе вопрос Петр Леонидович и испугался. Он готов был отказаться от благопристойности класса, если за ней пряталась пустота.

— Лаптев! — поколебавшись секунду, назвал Петр Леонидович.

Он мог бы, конечно, вызвать Юрия Брагина и уйти с урока вполне удовлетворенным. Хоть один раз ничем не испортить себе настроения! Но Петр Леонидович упрямо пригласил к доске Мишу Лаптева, которого в глубине души считал порядочным тупицей.

Черные глазки Миши Лаптева побежали к переносице, остановились, задумались, и затем Петр Леонидович услышал ответ, от которого любой учитель пришел бы в превосходное расположение духа.

Затем раздался звонок.

«Сказать, что я ими доволен?» — раздумывал Петр Леонидович. Нет, он ничего не сказал. Он поставил в журнале пятерку против фамилии Миши.

В классе поднялся невообразимый шум, но после того лишь, как за учителем закрылась дверь, Толя Русанов прошелся колесом вдоль всего класса.

Почему так ликовал именно Толя Русанов, когда пятерку поставили Лаптеву? Походив колесом, Толя решил стать математиком.

Гарик Власов объяснял своему соседу по парте, что сегодня ему совсем не хотелось шептаться.

— Ребята, ребята! А знаете, почему я сегодня заработал пятерку? Тихо было. Никто не мешал. Я слушал — и понял! — сияя от радости, всю перемену толковал Миша Лаптев.

И почти все ребята толпились возле Володи.