Сейчас, при виде гнева Петра Леонидовича, и Володя испугался того, что придумал Толя Русанов. Толя две перемены выпрашивал у нянечки гвоздь и катушку, и надо же было случиться, что того и другого добился как раз к уроку Петра Леонидовича! Гвоздь с катушкой вбили в верхнюю планку доски. На катушку накрутили суровую нитку, к нитке привязали мелок. Мелок висит и висит и затеряться не может. Бери и пиши, когда надо.

Таково было первое «рационализаторское» предложение Толи. Кто же мог ожидать, что Петр Леонидович, не разглядев, налетит на мелок?

— Вот вы чем занимаетесь? — снизив до шепота трепещущий голос, сказал учитель.

— Петр Леонидович…

— Все ясно. За поведение двойка!

Володя не успел сказать слово, чтобы предупредить: есть еще одно новшество. Не разобравшись сам, почему именно Новикову надлежит получить за поведение двойку, Петр Леонидович подбежал к столу и схватил ручку. Вместе с ручкой вверх взлетела чернильница.

— Это вам так не пройдет! — с угрозой проговорил учитель, подняв перед классом залитый чернилами журнал. Правда, залита была только обертка. В конце концов, обертку можно сменить. — Нет, нет! Это так не пройдет!

Петр Леонидович, задыхаясь, ворвался в учительскую:

— Ваш класс! Ваш восьмой класс! Вы заслуженный учитель! Ветеран школы! Депутат горсовета! Я… я… скажу прямо, вы распустили свой класс!

Петр Леонидович наступал на Андрея Андреевича. Грудь его бурно поднималась от гнева, реденький хохолок над лысеющим лбом взлетал кверху, словно вздутый ветром, и такие несчастные, обиженные метались глаза!

— Голубчик! — мягко сказал Андрей Андреевич. — Вы умный и образованный человек… Успокойтесь.

Петр Леонидович упал в кресло, обхватив руками голову:

— Довольно! Ухожу из школы.

— Не уйдете.

— Кончено! Сегодня предел. Уйду! Завтра. Сейчас!

Андрей Андреевич взял его руки, отвел от головы:

— Не уйдете, буйный вы человек. Не отпустим! С вашими знаниями! Нате, глотните воды. Теперь улыбнитесь. А теперь давайте говорить по душам.

ВЕСЕЛЫЙ «ПРОФЕССОР»

В стакане давно стыл чай, на столе лежала раскрытая книга. Стемнело, но Андрей Андреевич не зажигал огня. Он сидел в кресле у окна, под зелеными листьями фикуса, и думал. Великан, положив морду на лапы, смотрел на него со своего половичка грустными от старости глазами. Тихо. Лишь изредка чирикнет в клетке чиж.

Андрей Андреевич думал о своем классе и сегодняшнем разговоре с Петром Леонидовичем. Андрей Андреевич не мог осудить ребят, потому что знал: в их выдумке не только не было злого умысла, напротив — Толей Русановым руководили самые лучшие побуждения, когда он «изобретал» подвесной мел и привязанную к чернильнице ручку. Если бы этот случай произошел на уроке другого учителя — у него самого, Варвары Степановны, даже у Гликерии Павловны, — скорее всего, он окончился бы улыбкой. У Петра Леонидовича снова разыгрался конфликт. Что делать? Неужели прав математик — надо уходить из школы?

Куда, Петр Леонидович?

«Во взрослую аудиторию. В заводской техникум, например. Там учителей уважают за знания. Там ценят учителя за то, что он открывает учащимся основы наук. Там жаждут учиться, прежде всего! Там дисциплина сознательная. Учителю моего типа надо быть там».

«Ну, классный руководитель, как теперь поступить?» — размышлял Андрей Андреевич. Есть учитель — с характером неоткрытым и желчным, с невеселым и не очень ласковым сердцем, но с умом образованным и живым. Едва ли найдется другой, кто бы лучше него дал ребятам математические знания. И разве мальчики не хотят, не любят учиться? Хотят! В чем же дело? Дело в том, что сознательной дисциплины в восьмом «Б» все еще нет. И сколько бы он, классный руководитель, ни убеждал, убеждений хватит на два дня, не больше.

«Чего же я все-таки добился? Тот класс, что был прежде, или не тот? Нет, класс другой».

Андрей Андреевич знал: в его классе, который несколько месяцев назад он без особой охоты взял под свое руководство и к которому сейчас был так крепко привязан, обозначилась надежная группа ребят — актив. Это были Володя, Коля, Кирилл, к ним тянулся Дима Шилов, мальчик с вялым характером, но верным чутьем на хорошее, Толя Русанов, чьи шалости Андрей Андреевич понимал и любил, тянулись другие ребята. Именно они начинали определять лицо класса, составлять его силу. Класс созрел для перелома. Почва готова. На помощь нужно впечатление, большое и решительное.

Андрей Андреевич встал и повернул выключатель. Комната озарилась светом. На потолок и стены легли странные, причудливые тени цветов. Встрепенулся на жердочке чиж.

— Поведу, Варенька, ребят на завод, — сказал Андрей Андреевич.

— Дело обыкновенное. Не впервые, — ответила Варвара Степановна.

— По-новому поведу. Завод большой, за один раз не осмотришь — глаза разбегутся. С отбором будем смотреть.