Читаем Над Волгой полностью

Но победа давалась в руки не сразу. Началась она с того, что в цех доставили первую партию изготовленных механических скалок. Настала пора приступить к массовому их освоению. Хотя станок Брунова давно уже работал с механической скалкой и не только сам Петя — все три сменщика овладели искусством ею управлять, большинство рабочих все же к новшеству относилось недоверчиво. Так сильна была привычка к испытанному способу сборки, что все похваливали новый механизм, но применять на своем станке не торопились.

Павел Афанасьевич был уверен в том, что теперь, когда преимущества механической скалки стали наглядны, сборщики кинутся на нее чуть не в драку. На деле оказалось не то.

— Попробуем с Путягиным договориться, — решил Павел Афанасьевич.

Он его не любил, с личной просьбой никогда бы к нему не обратился. Но ведь великолепный, знающий сборщик Путягин — смышленый мужик, не может быть, чтобы не понял выгоды нового способа сборки.

«Уговорю. Нет такого человека, чтоб хоть раз не потянуло в полет! Расшевелим Кузьму Кузьмича. Загорится!»

Павел Афанасьевич разыскал Путягина во время обеденного перерыва в столовой.

— Путягин, давай берись за новое! Неужели охота от Брунова отставать? — попробовал он сагитировать сборщика.

Но нет, ничего не получилось.

— Я план выполняю с лихвою, — заладил Путягин. — А как работать — мое личное дело. Как по вкусу, так и работаю. Всякому мастеру свое мастерство.

Павел Афанасьевич сразу вспылил:

— Твое мастерство быльем поросло!

— Новому молодых научите, — смиренно возразил Путягин. — Стар я стал переучиваться.

— Старый конь борозды не испортит, — продолжал убеждать Павел Афанасьевич, хотя уже закипал раздражением. — Кузьма Кузьмич, ты сборщик ретивый.

Путягин молча доел кашу, вытер рот, положил ложку на стол и ушел из столовой.

— Ретивому коню тот же корм, а работы вдвое, — проговорил он, встав за станок, благо в шуме станка ничего не слыхать: говори с самим собой вволю.

Павел Афанасьевич пошел в партбюро.

— Плохо дело, Дементьев!

— Кого ты вздумал уговаривать? — рассердился Дементьев. — Молодежно-комсомольский комплект Грачева — вот кому надо начинать!

И семь станков мастера Грачева, пока только семь во всем цехе, переведены были на новый способ сборки покрышек.

Два первых дня ребята вырабатывали всего по пятнадцати-шестнадцати покрышек вместо тридцати. На третий день готовились набирать темпы. И вдруг все смешалось.

Натягивая на скалку браслет, Алеша заметил что-то неладное. Он остановил барабан. Подбежал Виктор Денисович:

— Тормоз? В чем дело?

Оглядели браслет. Оглядели станок. Все в порядке.

— Заело по какой-то причине, — конфузясь, оправдывался Алеша.

— Работай. Проверю, — приказал Виктор Денисович.

Алеша накинул на скалку браслет, включил барабан, попробовал надеть браслет на вертящийся барабан, как десятки раз надевал, — браслет снова смяло, он морщил, ложился в складках. Брак. Отчего — непонятно.

— Посторонись, — сказал Виктор Денисович, встал сам за станок, но ничего не получилось и у него.

В ту же смену механическая скалка отказалась работать еще у трех сборщиков. Послали за Тополевым, прибежал Павел Афанасьевич. Из конца в конец цеха пошел слух: с новиковской скалкой неладно. Одни досадовали на неудачу, жалели Павла Афанасьевича; другие ругали ребят, сваливая на них всю вину; третьи выжидали, что будет, а Путягин повеселел и в этот день работал еще спорее обычного.

«Старый способ на поверку оказался вернее, — рассуждал он сам с собою. — Нагляделся, я на эти изобретения: из ста одно, может, пригодится. Делали наспех и сделали на смех».

Как ни доискивался Павел Афанасьевич, причины брака разгадать не сумел. К концу смены скалка начала рвать и путать браслеты у четвертого сборщика.

В графике выполнения нормы комплект Грачева, резко понизивший выработку, стоял сегодня на последнем месте. Ребята повесили головы.

Путягин же с полным сознанием своего превосходства над незадачливым Новиковым рассуждал теперь вслух, не стесняясь:

— Недаром, бывало, говаривали: семь раз примерь, а на восьмой только режь, да и то по сторонам оглядевшись. Не додумал изобретатель свой механизм. Ты думай так, чтобы на век выдумать, а не на день. За премией гонишься, к славе торопишься?

Наутро в комплекте Грачева пятеро сборщиков работали по-старому, с ручной скалкой. Пока Павел Афанасьевич в молчании стоял у комплекта, выбыл из строя шестой механизм.

«Катастрофа!» — подумал Павел Афанасьевич, и горько стало у него на душе. Изобретение или работает, или его выбрасывают вон — другого выхода нет. Изобретение Новикова выбросят.

— Павел Афанасьевич! — тронула его за локоть Екатерина Михайловна. — Павел Афанасьевич… Вы не обратили внимания — на станке Брунова механизм служит бесперебойно. Вы это заметили?

— Да… Нет… Не заметил! Батюшки! О!..

Павел Афанасьевич бросился к Пете, обошел все станки, осмотрел механизм.

— Безмозглая твоя голова! Что ни шаг, то спотычка! — приговаривал он, изо всей силы шлепая себя по лбу ладонью.

А Екатерина Михайловна стояла рядом и смеялась.