Читаем На солнечной стороне полностью

Анонимные доброжелатели, как всегда, проявляли бдительность на своем тяжелом и ответственном посту. Несмотря на сигнал, Станиш, как мы позднее узнали от самой Дафи, даже словом не обмолвился дома об анонимках, он не верил, не допускал, что жена может изменить ему. Впервые он пришел к нам, когда Дафи работала уже секретаршей. Его внутренний мир, выражаясь несколько литературно, был написан, как лозунг на стене крупными четкими буквами, так что прочитать его могли даже слепые. Дафи представила его нам, а Иван Мавров встретил его с той любезностью, какую невольно проявляют только виновные. Эта чрезмерная любезность смутила Станиша, но сначала он не придал ей особого значения, счел, что большие начальники и должны быть воспитанными людьми. Смутили его и манеры жены, и выражение ее лица, которого раньше он не замечал у нее, но потом решил, что иначе и не может быть, ведь она секретарша большого начальника, ей нужно улыбаться, двигаться, одеваться соответствующим образом, ведь она постоянно на людях. Но когда Иван Мавров, вероятно от смущения, по-свойски назвал ее Дафи, Станиш так покраснел, что у него запылали уши. Поскольку я наблюдал эту сцену со стороны, спокойно, я заметил, что Станиш почувствовал неудобство именно из-за такого обращения. Он, как и большинство сегодняшних жителей столицы, родился и вырос в деревне, и не мог видеть в уменьшительных именах ни нежности, ни артистичности, ни приятного звучания, а только нарочитость, городскую распущенность, чуть ли не разврат. И хотя ему было только тридцать лет и он уже десять лет жил в столице, он не мог заставить себя называть своих сверстниц, которые были родом из того же села, что и он, Мимой и Диди, как давно звали их все знакомые. Называть жену Дафи для него означало преодолеть врожденную стыдливость, унаследованную от дедов и прадедов, которые всегда посмеивались над «городскими» чудачествами, даже до некоторой степени уронить свое мужское достоинство. Раз его жену называет Дафи чужой человек, значит он имеет на нее какие-то права, считает ее легкомысленной и может позволить себе разные вольности. Этот предрассудок был стар, но странен для нашего современника, вынужденного локтями прокладывать себе дорогу на тротуарах, заполоненных юношами и девушками, которые непрерывно целуются, а в паузах между поцелуями называют друг друга нежными словами, не имеющими ничего общего с их именами. В данном случае молодой муж, робко и беззаветно влюбленный в свою жену, проявил истинную прозорливость. Он посидел минуты три на краешке дивана и собрался уходить, а Иван Мавров, который знал о нем решительно все, принялся доброжелательно, то есть с глупым любопытством, расспрашивать, где он работает и т. д. Станиш ответил, что работает в одном министерстве, а после работы со своим приятелем по несколько часов клеит обои, циклюет паркет и делает ремонт в квартирах, за что получает дополнительную плату, вдвое или втрое превышающую его зарплату. Потом он взял у жены какой-то ключ и ушел. Он пришел убедиться в ее непорочности, а ушел преисполненный подозрений.

Дафи и в самом деле взяла по ошибке ключ от шкафа, в котором ее муж хранил инструменты, и влюбленные не заподозрили злого умысла в этом внезапном посещении, не заметили, что он за время этого краткого визита вобрал в свое сердце половину классической ревности Отелло. Кроме тех обязательных условий внебрачной любви, о которых уже говорилось, она требует еще таких качеств, как сообразительность, известные материальные возможности, ловкость, умение притворяться, а самое главное — крепких нервов. Иван Мавров сравнительно быстро приобрел все эти качества, присущие почти каждому современному человеку, но утратил самое важное из них — крепкую нервную систему. Раньше он был неуклюжим и даже несколько мрачным, теперь стал самым проворным мужчиной нашего предприятия, задиристым и подозрительным, словно все мы, служащие предприятия, только и делаем, что следим за ним и Дафи. От гимнастики и строгой диеты живот у него прилип к спине, а глаза постоянно горели от голода и любви.