Читаем На солнечной стороне полностью

Всем известно, что в определенных ситуациях мы готовы скорее умереть, чем поверить во что-то. Так и Станиш — он уже знал, что Дафи изменяет ему, но не хотел верить в это. Его доверчивость зиждилась на страхе потерять ее и на каком-то первобытном этичном начале, просочившемся в его кровь из далеких времен. Анонимные доброжелатели, которые с ревностным усердием осведомляли его о ходе событий, к сожалению, не обманывали. В отличие от Отелло, Станиш испытывал ненависть не к истинной виновнице своих страданий, а к любовнику, увидев в нем «козла отпущения». Станиш несколько раз осторожно намекнул Дафи, что ей стоит уволиться с работы, потому что кругом уже злословят, будто между ней и директором «что-то есть», на что она беспечно отвечала, что ничего между ней и директором нет, при этом она смотрела в глаза мужу и искренне смеялась. Тогда Станиш окончательно убедился, что Иван Мавров посягнул на его жену, используя то ли служебное положение, то ли как-то иным образом принудив ее обратить на него внимание, потому что он не мог представить себе, что Дафи может отдавать свою молодость и красоту пожилому семейному мужчине в машине среди поля или в служебном кабинете, где ее могут увидеть сотни глаз… Думая об этом, он испытывал не столько ревность, сколько стыд, ужас, липкое омерзение. И он отправился к Ивану Маврову — не для того, чтобы мстить, а для того, чтобы высказать ему свое возмущение и негодование, заявить, что он негодяй, потому что бросает тень на прекрасную женщину. Возможно, таким образом Станиш пытался оправдать свою ревность в собственных глазах. Во всяком случае он шел по двору предприятия и после этого по коридору третьего этажа с намерением только «крупно поговорить», он совсем не намеревался мстить.

Он толкнул дверь и вошел в приемную. Вместо жены он увидел за письменным столом верх от ее голубого костюма. Станиш потрогал его рукой, и вдруг ему стало нестерпимо жарко. Рубашка прилипла у него к спине, словно на него вылили ведро воды. Это был приступ отчаяния, потому что до этого момента он все еще надеялся застать жену на ее рабочем месте, хотя всего несколько минут назад он видел, как она занавешивает окна директорского кабинета. Но до полного, безутешного отчаяния оставалось еще два шага. Если дверь кабинета закрыта, значит, Дафи там, если не закрыта… Не трудно представить, с каким чувством он постучал в массивную дубовую дверь — сначала тихо, потом громче, потом забарабанил по двери кулаками. Удары по дереву, все более сильные и ритмичные, словно пробудили в глубине его души первобытную силу, как это случается с туземцами, когда бьют в деревянные музыкальные инструменты. Как это часто случается с добродушными и стеснительными людьми, он не мог обуздать отчаяния, и оно превратилось в безумие. В углу приемной стоял железный прут с крючком на конце, которым Дафи открывала и закрывала верхнюю часть окна. Станиш схватил его и стал бить им по двери.

— Откройте! Вот я вам! Выломаю дверь и поубиваю вас!

Краткость любовных встреч научила Дафи одеваться в считанные минуты. На этот раз она оделась за полминуты, отдернула занавески и встала напротив Ивана Маврова. Все остальное очень важно для объяснения мотивов последующих событий, каждая мелочь.

Тысячи любовников попадали в подобные капканы, так что ситуация сложилась не новая, но она оказалась роковой. За любовниками всегда шла по пятам опасность, поэтому они тысячи раз думали о том, как ее предотвратить, но она всегда вселяла в них панический страх. В таких ситуациях, как правило, любовники или становятся жертвами, или расстаются, а нередко и соединяются навсегда. Если правда, что в подобные моменты проявляются истинные качества людей и, тем более, влюбленных людей, то именно сейчас пора ответить на вопрос, любила ли Дафи Ивана Маврова. Она любила его, и этим все сказано. К сожалению, в этот решающий момент она молчала и смотрела Ивану Маврову в глаза, вернее, пыталась смотреть ему в глаза, потому что он при каждом ударе вздрагивал и отступал в глубину кабинета. Несколько раз он хватался то за одну, то за другую вещь, чтобы защищаться, но сейчас же ставил ее на место. Наконец он уперся спиной в стену и, побледнев, схватился руками за голову. Затем осмотрел кабинет, словно искал щель, но не найдя таковой, опустил руки и рухнул на диван. Дафи продолжала искать глазами его глаза, но это ей не удалось, тогда она подошла к нему, что-то шепнула ему на ухо и вышла на балкон. Управление нашего предприятия располагалось в здании, которое раньше было жилым домом, оно имело балкончики с железными витыми перилами. Директорский кабинет, похоже, служил раньше гостиной одной семье, а комната секретарши — кухней другой семье, потому что между балконами этих помещений было расстояние в один метр. Балконы соединялись узким карнизом, Дафи ступила на него и схватилась руками за перила своего балкона, чтобы через несколько секунд оказаться в своей комнате. Иван Мавров несколько пришел в себя, подошел к двери и попросил подождать — он должен обуться, так как прилег отдохнуть.