Читаем На солнечной стороне полностью

Обиженно вскинув голову, Лина ушла. Улесов даже не посмотрел ей вслед. Он думал об Анне Сергеевне. Слишком неровня она ему по годам, да и не только по годам. У них все разное: характеры, интересы, взгляды. Даже на самой заре отношений приходилось как-то приспосабливаться к ней, кривить душой, словно бы он ощущал в себе какую-то неправду. Нет, придет пора, и он выберет себе подругу по плечу, с ней он будет самим собой, а коль что у них не сойдется, так не себя будет он ломать, а ее вывернет на свой лад. И все-таки хоть бы еще раз подняться по знакомой лестнице, услышать тихий возглас: «Сережа!», почувствовать ее рядом.

«Нельзя!» — жестко стукнуло в мозгу, и, чтобы легче было выполнить этот внутренний приказ, Улесов решил некоторое время не ходить в школу.

На другой день Улесов с головой погрузился в работу. По окончании смены он заперся в лаборатории, затем пошел на квартиру старшего мастера, чтобы поделиться со стариком своей новой, заманчивой и неожиданной находкой. Эта находка так захватила Улесова, что он появился на занятиях лишь через неделю и узнал, что Анны Сергеевны уже нет в школе, а русский и литературу ведет старенький Павел Игнатьевич из параллельного класса.

Добрые души сообщили Улесову, что этому предшествовала бурная сцена между Мусей Лопатиной и учительницей.

Муся Лопатина провалила контрольную по литературе. Обозлившись, она сказала Анне Сергеевне перед всем классом:

— Конечно, будь на мне брюки, вы бы меня не засыпали.

Анна Сергеевна вспыхнула, потом побледнела и тихо сказала:

— Или вы сейчас же извинитесь…

— Или — что? — вызывающе спросила Муся.

— Или один из нас покинет школу.

И тут Муся, тряхнув перманентом, окончательно сбросила с себя вынужденную покорность школьницы и предстала в своем подлинном обличье самой отчаянной заводиловки женского общежития, привыкшей все в жизни брать с бою.

— Мне покидать нечего, у меня все чисто! Я за парнями не бегаю, и они от меня не бегают!

А дальше произошло то, о чем Улесову не могли рассказать. Анну Сергеевну попросили зайти к директору.

— Вы догадываетесь, зачем я вас вызвал? — спросил директор, пожилой, с ватным, слабым голосом человек. Он долгие годы директорствовал в обычной десятилетке, но тяжелая болезнь сердца заставила его избрать «тихую гавань», какой считалась школа для взрослых.

— Догадываюсь, — сказала она.

— Вы согласны со мной, — продолжал директор своим замедленным, ватным голосом, — что сцена, которая произошла у вас с Лопатиной, не должна иметь места в стенах школы?

Анна Сергеевна чуть приметно кивнула.

— У нас не обычная десятилетка, — говорил директор, — и ученик восьмого класса Улесов вполне мог быть вашим мужем…

— Он не будет моим мужем, — сказала Анна Сергеевна.

— Я не имею права вторгаться в вашу личную жизнь, но вы понимаете сами, что ваше дальнейшее пребывание в школе делается крайне затруднительным. Конечно, — сказал директор и вздохнул, — если бы ваш друг сумел охранить вас от подобных сцен… Но сейчас я, право, не знаю, что делать. Без авторитета, без уважения учеников нельзя работать в школе.

— Я не думаю, чтобы меня не уважали, Алексей Григорьевич.

— Я тоже этого не думаю. Я сам вас глубоко уважаю и ценю, Анна Сергеевна.

— Я должна подать заявление об уходе? Вот оно, — Анна Сергеевна достала из портфеля сложенный вдвое листок бумаги и положила на стол перед директором.

— Мне очень, очень жаль, Анна Сергеевна…

Он смотрел, как Анна Сергеевна пошла к двери. Подобно всем маленьким женщинам, она держалась подчеркнуто прямо, и сейчас спина ее была прямой, с легким прогибом внутрь. Двери школы, расположенной в старом особняке, были огромны и тяжелы, как ворота, с высокими, массивными ручками. Анна Сергеевна чуть приподнялась на носки, по-детски взялась двумя руками за медную ручку и качнула ее вниз, словно колодезное коромысло. Дверь медленно приотворилась и тут же плотно закрылась за учительницей.

Директор некоторое время сидел очень тихо, прислушиваясь, как глухо и неровно бьется в нем сердце, затем вызвал секретаршу.

— Когда появится Улесов, попросите его ко мне.

Узнав, что его требует директор, Улесов сразу смекнул, откуда ветер дует. «Ну, я вам не Анна Сергеевна, меня колесом не объедешь», — подумал он со злобной решимостью.

— Вы знаете, что Клевцовой приходится оставить школу? — были первые слова директора.

— Да… я слышал.

— Что вы об этом думаете?

— Трепачам рта не заткнешь, — угрюмо проговорил Улесов.

— Я не о том… Что сделано, то сделано. Меня интересует будущее.

Улесов весь подобрался, как перед выстрелом.

— Я полагаю, это мое личное дело.

Директор чуть помолчал. «Маленькие дети — маленькие хлопоты, большие дети — большие хлопоты, — думал он. — Вот тебе и тихая пристань!»

— Анне Сергеевне будет очень трудно, — сказал директор.

— Это почему же?

— Преподавательской работы в середине года она не найдет. Ей придется покинуть Москву, значит, рухнут ее планы.

— Это все поправимо, — проговорил Улесов и сел поудобнее. — Я буду помогать ей, пока она не устроится.

— А вы думаете, молодой человек, что Анна Сергеевна примет такую помощь?