Читаем На руинах полностью

Здание общежития, находившееся недалеко от станции, устояло, хотя кое-где по стенам пошли крупные трещины. Когда в сорок четвертом Прокопа привезли из эвакуации, они с матерью достали штукатурки и тщательно заделали широкие щели, но вскоре стены опять начали расходиться, и во время сильных дождей комнату заливало водой. Наконец, в пятидесятом, после того, как в коридоре на втором этаже пластом рухнул потолок, никого, к счастью, не задавив, комиссия признала дом аварийным. Жильцов в спешном порядке переселили, и Феодосии Федоровне с сыном тоже дали комнату — на улице Маяковского.

Как раз в этот год Прокоп вернулся из армии и устроился слесарем на завод. Там же работала табельщицей одна из давнишних и весьма словоохотливых клиенток Феодосии Федоровны. Придя как-то раз к ней в парикмахерскую подстричься и сделать перманент, она, словно между делом, с невинным видом заметила:

— А вы, Феодосия Федоровна, смотрю, совсем не волнуетесь — я бы на вашем месте спокойно не сидела и не смотрела бы, как Агафья моего сына обхаживает.

Ножницы дрогнули в руке у Феодосии Федоровны, и она чуть было не отхватила клиентке пол уха, но сумела взять себя в руки и внешне спокойно спросила:

— Агафья? Не понимаю, какая Агафья?

Для клиентки это было словно манна небесная, и она немедленно застрочила:

— Так вы ничего не знаете? Агафья Кислицына из сборочного цеха вашего Прокопа охомутала! Даже в перерыв за ним в столовую бегает, хвостом вертит, после работы у проходной поджидает. Ему-то, конечно, лестно — она баба взрослая, всему, что надо научит. Но только мое мнение, что лучше ему с ней не связываться — такая настырная, что потом не развяжешься. Знаете, как она его при всех называет? «Мой сладенький муженек!» И ведь какая бессовестная — самой уже за тридцать, а приклеилась к парню молоденькому!

Похолодев, Феодосия Федоровна с трудом проглотила вставший в горле ком. Прокоп действительно в последнее время частенько не ночевал дома, отговаривался тем, что останется у приятеля — они, якобы, готовятся вместе поступать в вечерний институт. Тем не менее, она приняла невозмутимый вид и равнодушно проронила:

— Не знаю, скорей всего это обычные сплетни. Если б было что-то серьезное, сын мне бы, я уверена, сказал, — все же не сумела сдержать любопытства: — А эта женщина… Агафья… она что — вдова?

Клиентка, блаженствуя, выдала требуемую информацию:

— Разведенка. Муж был военный, они в сорок первом поженились. Он, как вернулся, года три с Агашкой прожил, потом к другой переметнулся. Сначала просто так встречался, потом, когда уже на серьез у них пошло, Агафью стал просить: дай, мол, развод по-хорошему. Она уперлась: нет и все! Он просил, просил, потом в суд подал — так Агашка и через суд развод не давала. У военных ведь с разводами строго, а он еще и партийный — так она все к нему в парторганизацию бегала, командиру жалобы писала. Почти год с этим разводом ему тянули, пока он справку от врача не принес, что та его женщина ребенка ждет. Тут уж судье пришлось развести — раз ребенок, то ничего не попишешь.

— Ей самой, Агафье этой, родить бы, пока он при ней был, — осторожно заметила Феодосия Федоровна. — Что ж она за три года-то не сообразила? Были бы дети в доме, так и муж не стал бы в другую сторону глядеть.

— Прям, вы скажете тоже, Феодосия Федоровна! Разве от этого зависит? — клиентка передернула плечами под укутавшим ее парикмахерским покрывалом. — У нас на заводе мастер от трех детей к молодой формовщице ушел. Сейчас мужиков на всех баб не хватает, так им полное раздолье, что хотят, то и творят. А у Агашки, говорят, вообще детей не может быть, у нее в начале войны, когда окопы рыли, выкидыш случился, и ей доктора что-то удалили — иначе нельзя было, а то бы кровью истекла.

— Выкидыш? — Феодосия Федоровна напряженно свела брови. — Да-да, я припоминаю — когда мы работали на окопах, у одной девушки случился выкидыш. Не знаю, правда, Агафья ли это была, я вообще не знала, как ее звали — мне женщины потом рассказывали. Жалко, бедная.

Ей припомнились страшное военное время, промерзлая, неподдающаяся лопатам земля, донесшийся откуда-то издали пронзительный крик боли. Вечером говорили, что у молодой женщины от тяжелой работы случился выкидыш, и ее увезли в госпиталь. Случай этот быстро забылся, не до того тогда было — совсем рядом рвались снаряды, и каждый миг для любого из работавших в поле мог оказаться последним.