Читаем На распутье полностью

— Немедленно выключить центральный рубильник! — приказал я.

Мезеи, Перц, начальник смены и еще несколько человек бросились к застекленной будке; добежавший первым рванул дверь…

Но, увы, было уже поздно…

Наверху раздался громкий треск, все заволокло сплошной пеленой густого дыма… сначала показались ноги, несколько минут они беспомощно болтались, отыскивая ступеньку, наконец нащупали ее, затем появилось и туловище. Пали сполз на колени, качнулся вперед и рухнул вниз…

4

Директор кишпештского филиала еще раз осторожно оглядывается, протягивает руку к герани, проводит по стеблю, щупает его с видом настоящего садовника. Ромхани ерзает, роется в кармане, отыскивая часы, но не вынимает их, нетерпеливо крякает, но тут же спохватывается и замирает затаив дыхание. Холба стоит неподвижно, смотрит в потолок, где медленно растекаются во все стороны проникающие снаружи светлые блики. Внизу, во дворе, грузчик громко кричит из кузова машины:

— Поехали, пора…

Наконец Ромхани вынимает часы, бросает на них мимолетный взгляд, переводит его на Сюча. Сюч откашливается, но, очевидно, так и не придумав, что сказать, садится, давая тем самым понять, что минута молчания истекла. Холба все еще стоит, рассеянно глядя в потолок, но вот и он спохватывается, смотрит по сторонам и вздыхает:

— Мир праху его. — Садится и продолжает: — Этот несчастный случай может послужить толчком к тому, что в министерстве зашевелятся. Все-таки недопустимо, чтобы они до такой степени устранялись, не чувствовали никакой ответственности. Словно мы одни заинтересованы в производстве.

Сюч закуривает, долго смотрит на догорающую спичку. Пальцы у него пухлые, мясистые.

Я окидываю взглядом присутствующих. Холба с готовностью кивает и перелистывает свои бумаги.

— Ну что ж, тогда начнем, — говорю я.

Холба встает. Сначала он перечисляет основные пункты отчета, затем высказывает свое мнение по каждому из них и, наконец, дает вполне мотивированную общую оценку.

Директор кёбаньского филиала Лайош Тот сидит напротив Холбы. Его взгляд блуждает по лицу главного инженера, как луч прожектора по стене, и выражает явную неприязнь. В свое время ходили упорные слухи, что инженер Тот, директор старого кёбаньского заводика, будет главным инженером объединенного предприятия. Кёбаньский завод всегда был рентабельным, сейчас тоже работал превосходно, но общее отставание объединенного предприятия отражалось и на нем. Тот никогда не забывал упрекнуть нас в этом. «Завел свою долгоиграющую пластинку», — в шутку говорил Холба. Совершенно очевидно, что и на сей раз он непременно заведет ее.

Холба все говорит. Изредка посматривает в мою сторону, но, думается, меня не видит, а просто отдает мне должное как председательствующему; судя по всему, он всецело поглощен своим докладом. Руки его машинально шарят по столу, что-то ищут, иногда берут пепельницу, поворачивают, отодвигают, сметают пепел со стола и снова тянутся к пепельнице.