Читаем На распутье полностью

— Добрый вечер, товарищ директор!

— Здравствуйте.

У него русые волосы, овальное лицо, большие карие глаза, спокойный взгляд — это особенно бросается мне в глаза, — среднего роста, широкоплечий. «Очевидно, спортсмен», — думаю я.

— Не изволили узнать?

— Изволил или не изволил, но узнал, — говорю я и прячу мелочь в карман. — Вы каким спортом занимаетесь?

— Собственно говоря, греблей, — очень вежливо отвечает он, — но в соревнованиях пока не участвую. Я стипендиат, учусь в институте…

— А-а-а…

У нас три стипендиата, лет пять назад завод послал их в институт, сначала наметили одного, потом выявилось два, и в конце концов послали троих.

— Погодите-ка, — поднимаю я руку, — не перебивайте… сейчас вспомню вашу фамилию.

Он ждет.

— Название какой-то краски, на одну из первых букв алфавита…

— Кёвари, — тактично подсказывает он.

Мы оба смеемся.

— Что вы здесь делаете так поздно? — строго спрашиваю я. — Транжирите стипендию? — Голос выдает, что строгость моя напускная.

— Я здесь с двумя однокурсниками. — И он кивает в сторону стола, за которым сидят юноша в очках и девушка и смотрят в нашу сторону. — Зашли побеседовать…

— Ну что ж, беседуйте. Спокойной ночи.

— Не изволите ли подсесть к нам, товарищ директор?

— Если впредь не будете говорить «изволите».

Мы подходим, я представляюсь, они называют себя. Юноша бледнолицый, худой, девушка вроде него, настоящий синий чулок, но жеманится, правда, получается это у нее неуклюже. Подзываю официанта и прошу открыть бутылку.

— Вот видите, я все-таки последовал вашему совету и сел, — говорю я ему. — Вы удовлетворены?

— Скоро закрываем, — недовольно ворчит официант.

— Неужели? Тогда несите скорее… одну, две, три, четыре, короче говоря, восемь бутылок пива. Но все не открывайте. — Я обращаюсь к своему знакомому: — Так-так, значит, развлекаемся, товарищ Кёкеши?

— Кёвари…

— Извините. Стало быть, развлекаемся в ущерб учебе или сочетая то и другое? Впрочем, мне все равно. Я тоже развлекался, в том числе и в ущерб учебе, мотивируя это стремлением удовлетворить свои духовные запросы. И тем не менее это было необходимо и даже в некотором роде полезно. Психологи, возможно, смогли бы объяснить почему. Хотя, как мне думается, тут не требуется особых объяснений. А то, чего доброго, так объяснят, что испортят все. Человек нуждается не в объяснении необходимости отдыха, а в самом отдыхе. Вот только жаль, что не каждый человек может позволить себе это. Ну, вот хотя бы директор. Представьте себе: мое вам почтение и — нет его. Скрылся — и все тут, на день, или два, либо на неделю, а то и на целый год. — Мои компаньоны смеются. — Полагаете, слишком много? — Вижу, им нравится, и, довольный, думаю про себя: «Видите, я не такой уж сухарь, рутинер-директор. Могу найти общий язык с молодежью, хотя меня отделяет от института более чем десятилетие».

Официант приносит бутылки, открывает сразу четыре, пьем. Пиво приятно, освежает.

— А чего-нибудь перекусить? — спрашиваю я у официанта.

— На кухне уже делают уборку.

— Передайте, чтобы там все блестело.

Девушка роется в сумке, достает кусок хлеба в бумажной салфетке.

— Пожалуйста, бутерброд, — предлагает она мне.

— Ты просто гений, Лили! — восклицает Кёвари.

— Я для Лали берегла, — кротко признается девушка.

— Лили и Лали, — подтрунивает Кёвари. — Как в цирке. Достопочтенная публика, разрешите предложить вашему вниманию Лили и Лали, — он поднимается, — талантливых без пяти минут инженеров-механиков, которые готовятся продемонстрировать блестящий аттракцион из области ракетостроения, автоматизации и… — Обращаясь к юноше в очках, он спрашивает: — Скажи, чем ты еще увлекаешься?

— Бутербродами, — отвечает юноша, беря у девушки кусочек хлеба, который она извлекла из своей сумки.

— Вот вам, пожалуйста, и это называется друзья, — прикидывается обиженным Кёвари. — Всем дают, а мне шиш?

— Поделиться с вами? — спрашиваю я.

— О, что вы, товарищ директор, — протестует он. — Я просто так, пошутил.

— А я тоже просто так, из вежливости предложил, все равно не дал бы…

Я чувствую себя чертовски хорошо. Почему? Может быть, обязан этим пиву? Компании? Главное — прочь мысли, дабы не дать им испортить настроение! Но официант все же всерьез намеревается нарушить идиллию, крутит карандашом, кладет на стол блокнот. Оба юноши шарят в карманах.

— Плачу за все, — развожу я руками поверх стола.

— Ух, черт возьми, — вырвалось у Кёвари, когда официант ушел. — А он правильно подсчитал? Что-то уж очень много!

— Половина вашей стипендии, — говорю я. — Сколько вы получаете от нас?

— Восемьсот.

— Плюс институт приплачивает. Верно?

— Да.

— А родители?

— У меня одна мать, она живет в провинции.

Мы направляемся к выходу.

— Вы из Пештэржебета? — продолжаю я расспрашивать.

— В общем, да. Но сейчас временно живу здесь, у дяди.

Те двое идут впереди, прижимаясь друг к другу в темноте.

— Спешите куда-нибудь? — Я пытливо смотрю на Кёвари. — А то, может, разопьем… — показываю на закупоренные бутылки. — Я ночую здесь, в кабине, и…

Жду его согласия. Содрогаюсь при одной мысли, что останусь один.

— Видите ли, дело в том… — лепечет он и умолкает.