Читаем Мышиная фея полностью

Её страх всё рос, но она упорно вела мистера Натмауса к двери, потом поддерживала на ступеньках чердачной лестницы. Когда они наконец добрались до главной лестницы, он так ослаб, что жене пришлось завернуть его в свой передник, осторожно спустить вниз по идущей вдоль ступенек доске и уже волоком тащить через кухню в Натмаус-холл.

Он был слишком слаб, чтобы подняться наверх, в спальню, так что миссис Натмаус устроила его в гостиной, в кресле-качалке. Всю ночь он метался, стонал от боли, его без конца тошнило в тазик. Бедняга был синевато-зелёный и дышал с трудом. Миссис Натмаус пыталась его напоить, подносила к губам стакан с водой, но мистер Натмаус не мог даже глотать.

Глядя на мужа, она чувствовала, как её пробирает дрожь. Пусть даже он не выздоровеет до конца, пусть останется инвалидом, она готова ухаживать за ним всю жизнь. Единственное, к чему она не готова — увидеть, как он умирает.

— Ничего, Пузанчик, всё будет хорошо, — снова и снова повторяла Мускаточка, хотя и сама с трудом верила своим словам.

Следующие пять дней миссис Натмаус не отходила от мужа. Ему не становилось лучше и все проблески надежды быстро умирали. В понедельник температура внезапно резко упала, но к полуночи поднялась снова, даже ещё выше. Во вторник ему удалось съесть несколько крошек сухого тоста и проглотить немного молока, но тут же его стошнило, и следующие два дня он ничего не ел.

Почти всё время он был в горячке. Как-то утром попросил миссис Натмаус отправить телеграмму его матери, которая умерла ещё до их женитьбы. На следующее утро он вдруг резко сел и с криком «Вон! Вон!» швырнул стакан через всю комнату. Ему почудилось, что кто-то вломился в их дом. Миссис Натмаус никогда не видела мужа таким. Он всегда был очень тихий, спокойный, и такое поведение нервировало её. Волнение уже сказывалось на ней — за пять дней Мускаточка потеряла целых пол-унции — почти столько же, сколько сам мистер Натмаус. В тот вечер она пыталась съесть немного хлеба с сыром, но желудок сжимали спазмы, и она не могла ничего проглотить.

Время шло, минуты складывались в часы, а миссис Натмаус всё сидела, держа мужа за лапу, и грустно размышляла. Она не могла не думать о предательстве детей. Почему они сделали это? Чем они с Пузанчиком вызвали такую ненависть к себе? Они же просто старались сделать так, чтобы на чердаке стало чище и уютнее. Неужели им это не понравилось?

Мускаточка подозревала, что тут как-то замешана тётя Иви; но откуда она могла узнать, что они с мужем пользуются кукольным домиком? Только от детей. Но почему они вдруг рассказали ей об этом? Миссис Натмаус измучилась, пытаясь разобраться во всём этом. Приняв под своё крыло Артура и Люси, она впервые почувствовала, что у неё настоящая, полная семья, и их вероломство разбило ей сердце. С того дня, как заболел мистер Натмаус, живость и веселье покинули её, в ней уже почти ничего не осталось от той, прежней Мускаточки.

Ночь тянулась медленно, а она всё сидела, погружённая в свои невесёлые мысли, настолько измученная, что сил не хватало даже уснуть. «Если бы у меня было моё шитьё», — с тоской думала миссис Натмаус. Но корзиночка с рукоделием осталась в кукольном домике. Она посмотрела на часы — время было уже за полночь. «Все уже давно спят, — решила Мускаточка. — Думаю, ничего страшного, если я схожу за ней».

Теперь, когда у неё была цель, мышка почувствовала себя немного лучше. Она взяла на кухне фонарик и пошла к воротам. В коттедже было темно и тихо. Она пробралась через кухню в коридор, прислушалась к доносившемуся из гостиной храпу тёти Иви и стала подниматься по лестнице.

В чердачное окно светила луна, миссис Натмаус видела головы спящих детей на подушках. Ей хотелось подойти поближе, приласкать малышей, но, впервые, ей в душу закрался страх.

В комнате был беспорядок, пыль не вытерта — с её последней уборки прошло уже больше недели. В кукольном домике всё оказалось нетронуто с их последнего визита и выглядело каким-то заброшенным. Книга мистера Натмауса лежала на полу, там, где он её уронил, а корзинка для рукоделия на своём обычном месте — в кладовке под лестницей.

«Нужно скорее возвращаться, — сказала себе миссис Натмаус, — если Пузанчик придёт в себя, он будет волноваться, где я». Она вышла из домика, старательно притворила дверь и поспешила к выходу с чердака, перебираясь через кучу валяющихся на полу грязных носков.

Миссис Натмаус уже была готова спуститься по лестнице, как что-то заставило её направить луч фонарика на комод. Она увидела прислонённое к щётке адресованное ей письмо. Опасаясь, что это может оказаться ловушкой, она всё-таки вскарабкалась на комод по рваным колготкам, свисавшим из верхнего ящика. С опасением взглянув на спящих детей, она развернула письмо. Буквы были такие большие, что ей пришлось немного отступить назад, чтобы прочитать их.