Читаем Мыс Иерихон полностью

— А теперь позволь мне допить пиво, иначе я разделаюсь с тобой.

— Убивать из-за пива чертовски невежливо. — Джесси посмотрел на «Гофера». — Но пристрелить человека, который таращит глаза, значит сослужить добрую службу обществу.

Из руки мужчины на стойку посыпались орешки. Тихо встав, он растворился в массе посетителей бара.

Я выпрямилась и крепко поцеловала Джесси.

— Один-ноль в пользу научной фантастики. — Позвав взмахом руки барменшу, я подняла свою бутылку пива: — Еще одну.

Джесси потряс головой:

— Чашку кофе.

Я оглядела его с ног до головы и заметила, как напряжен его подбородок и сжаты плечи. Отказ от алкоголя означал, что он вновь сосредоточился на болезни. Чувствовал он себя явно плохо.

Джесси думал о том дне, когда «БМВ» сбил его с велосипеда, повредил позвоночник и удрал на полной скорости с места преступления. Думал о том, что простая тренировочная поездка по горной дороге стоила жизни его лучшему другу и круто повернула его собственную быстрее, чем он мог когда-либо себе представить.

— У меня сногсшибательная новость.

Я приняла от барменши чашку кофе.

— У меня тоже.

— Чур, я первый. — Он пошел, повисая на своих костылях, к столику и сел за него. — Сегодня я обедал с Лавонн.

Я демонстративно пристально осмотрела его с головы до ног. Его брюки цвета хаки были порваны на колене, на тенниске красовалась реклама наиболее предпочитаемой в Санта-Барбаре экипировки для серфинга — «Секс Вэкс» от Зога.

— Ты не слушал лекций относительно того, как нужно подлизываться к боссам. Так ведь?

Лавонн Маркс была партнером-распорядителем в «Санчес-Маркс», юридической фирме, в которой Джесси имел практику. Она была наполовину ракетой «Хеллфайер», наполовину еврейской матерью, которая прощала ему лохматые волосы и пиратскую серьгу в ухе, пока он был способен рвать на куски оппонентов в ходе перекрестных допросов и есть сытные обеды. Я села.

— Она собирается предложить тебе работу, — сказал он.

Оркестр заиграл другую музыку, а гитарист сорвался с места в карьер, словно драгстер,[1] забарабанил ударник. Я внимательно посмотрела на Джесси:

— На полный рабочий день?

— Ты уже и так работаешь на фирму по двадцать часов в неделю.

— Но на рабочем месте в офисе всего пять часов.

Остальное время включало в себя написание краткого изложения сути дела, с которым сторона выступает в суде, выступления в суде и вручение повесток. Полный рабочий день означал собственный кабинет с видом на черепичные крыши, медицинскую страховку, плановый уход на пенсию и визитные карточки.

— Партнерство?

— Скажем, три года следования одному курсу.

И шанс работать в кабинете, который находится рядом с кабинетом любимого человека. Пятьдесят часов в неделю за то, чтобы быть постоянно рядом.

Я разглядывала его в желтом освещении.

— Лавонн сначала спросила тебя, не будешь ли ты возражать?

— Я не возражал.

Полная занятость, темные костюмы, колготки. Прощай, жизнь свободного художника. Никакой публицистики на темы права. Можешь вернуться к своим романам, если выдастся время в выходные дни.

— Я только что получила гранки «Хромового дождя».

— Ты пишешь по ночам, а эта возможность у тебя останется.

— А как насчет биографии? Это могло бы превратиться в серьезное исследование.

— Ты ее все равно писать не будешь. Файлы с материалами Джакс и Тима лежат у тебя в сейфе уже полгода.

А ведь эти файлы — единственное, что у меня осталось на сегодняшний день.

— Я подумаю об этом, — пообещала я.

Но вместо этого я думала о Джесси. Мы отложили наше формальное вступление в брак незадолго до свадьбы. Полученные Джесси травмы вбили между нами клин. Водитель, совершивший наезд и скрывшийся с места преступления, отчаянно сопротивлялся попыткам посадить его в тюрьму. Я узнала такие детали из жизни Джесси, которые мне были крайне неприятны. А Джесси считал, что из-за его поврежденного позвоночника я стала думать о себе как о некой благородной мученице, оставшейся с ним из жалости. Мы злились друг на друга и решились отойти от края пропасти, чтобы начать жизнь заново.

Я ощутила заметное облегчение. Душевные муки прекратились. Но потери, которые понес Джесси, обескуражили его и бросили в некую эмоциональную пропасть. Казалось, он начал постепенно отгораживаться не только от меня, но от всего того, что его окружало. И я не думала, что, работая рядом с ним в одном учреждении, смогу решить эту проблему.

Он сжал руками свою чашку с кофе.

— Это работа, а не тюремное заключение.

— Конечно, работа.

— Тогда почему же ты выглядишь так, словно собираешься вернуться все к тому же краю пропасти?

Начать жизнь заново было практически невозможно, потому что он слишком хорошо знал меня. Я только собралась сделать остроумное замечание, когда по его лицу пробежала тень и он прижал к нижней части спины кулаки. Джесси прикусил губу в попытке выйти из затруднительного положения. Я ждала. Поделать я ничего не могла.

— Ну, так что у тебя за новость? — спросил он.