– Это следует из моего анализа. С первого сеанса вы утверждаете, что хотите излечиться от фригидности, однако я вижу, что все ваше существо сопротивляется. Это и есть причина всех симптомов вашего нервного заболевания. Ваша совесть борется с упорным нежеланием излечиться, и из этого разлада возникли и ваш тик, и другие симптомы. Придя ко мне впервые, вы пожаловались, что не слышите музыку, а позже признались во лжи, сказали, что музыка – просто эвфемизм для вашей фригидности. Но на самом деле вы не лгали. Для вашего бессознательного музыка – не символ оргазма, а голос совести, который убеждает: «Ради Рюити я хочу излечиться от фригидности». Но этому голосу противоречит ваше упорное нежелание излечиться, вы запрещаете себе слышать музыку – вот что означает эта метафора… Это также проясняет связь между ножницами и пенисом. Вы обладаете некоторыми познаниями в психоанализе и намеренно придали этим предметам образ сексуальных символов, чтобы ввести меня в заблуждение, но в действительности их легко интерпретировать. Пенис представляет собой ваше собственное сознание, которое вы проецируете на Рюити, его пол и нетерпеливое желание доставить вам удовольствие. Ножницы символизируют отрицание и скрытую враждебность к нему, то есть ваше упрямое внутреннее сопротивление. Искать другие объяснения незачем. Прочитав в вашем письме «странно, что режущий и отрезаемый предметы вызывают одни и те же ассоциации», я уже нашел ключ к решению. На самом деле нет ничего странного в том, что два этих предмета друг с другом связаны, поскольку они оба – часть вас… Так что же? Признайте, вы ведь не хотите излечиться?

Рэйко опустила голову, как смиренная дева на скамье подсудимых.

Не стану отрицать: люблю видеть, когда пациент повержен.

– Ну что? – продолжал настаивать я. – Будете и дальше, используя меня и свой фальшивый дневник, мучить Рюити? Вы хотите косвенно донести до Рюити жестокую правду: «Я ничего не чувствую с тобой, но почувствую с другим мужчиной». Так я прав?

Рэйко некоторое время сидела, не поднимая головы, и молчала. Потом срывающимся голосом произнесла:

– Да, доктор, вы правы.

– Но почему?

– Думаю, если не рассказать вам всего, вы не поймете. В письме вы спросили: «Был ли у Вас младший брат или близнец, с которым Вы отчаянно боролись за материнскую грудь?» Да, у меня был брат. Наверное, это до сих пор сказывается на моей жизни. Я должна рассказать…

– Хорошо, рассказывайте.

Я снова взял острый карандаш и с интересом приготовился слушать.

<p><strong>13</strong></p>

Вот что рассказала Рэйко.

У нее и в самом деле был брат, старше на десять лет. И этот брат был тесно связан в ее памяти с той поездкой в Сёсэнкё, когда она, ученица четвертого класса начальной школы, стала свидетельницей тетиных любовных утех.

Любовником тети был брат Рэйко.

Я впервые почувствовал, что ухватил нужную ниточку: психологической травмы, полученной тогда Рэйко, более чем достаточно, чтобы привести к последующим нервным расстройствам. Как писал Штекель, «все невротики страдали в семье и несут на себе следы болезни настолько распространенной, что один умный человек назвал ее familitis (семейной лихорадкой)». Но у Рэйко довольно тусклый образ отца, комплекс Электры (сильное влечение к отцу) выражен слабо, поэтому я не выявил психологической травмы, связанной с инцестом.

Теперь я все больше доверял своей интуиции. Мои слова из письма к Рэйко: «Говорят, что наблюдение за половым актом близкого родственника может нанести серьезную психологическую травму, но это вовсе не обязательно. У меня сложилось впечатление, что Вы слегка лукавите и на самом деле увидели так потрясшую Вас сцену задолго до того, как Вам исполнилось десять лет», – полностью совпадали с ее признанием.

Рэйко с братом дружили, она безумно его любила. Ходила за ним по пятам и от всей души радовалась, когда слышала разговоры о том, что ее брат хорошо дерется или что он очень красивый мальчик. Лет в девять, когда она однажды вечером забралась к нему в постель (родители это запрещали, и запретный плод казался еще слаще), брат погладил пальцем ее маленькую розовую щель и сказал, что эта раковина передает далекий шум морского прибоя.

– Послушай, Рэй-тян, закрой глаза. Я научу тебя кое-чему, тебе очень понравится. Но об этом никому нельзя говорить.

Брат крепко обнял хрупкие плечи Рэйко, а другой рукой легонько задвигал пальцами там, вызывая в ней неведомые ранее, почти полуобморочные, ужасные и одновременно сладостные ощущения. С тех пор эти ощущения были неразрывно связаны с братом. Рэйко не отходила от него ни на шаг, но брат больше никогда не предавался подобным играм, а сама она стеснялась об этом заговорить.

Следующим летом произошло то событие в Сёсэнкё.