Граф Разделённого Ветра пришёл себя, поняв, что он снова сброшен с лошади, но на этот раз без вывиха плеча. Штыковая рана в его правом бедре сильно кровоточила, и он сел, зажимая ногу обеими руками и пытаясь остановить поток крови. Лошади топали копытами, вставали на дыбы, и ржали вокруг него, сталь стучала о сталь с глухим, отвратительным кузнечным звуком мельницы смерти, работающей на полную мощность на этом поле боя, но он прочувствовал ритм битвы. Когда прореха открылась, он надеялся, что они всё ещё как минимум смогут хотя бы разбить это каре. Теперь он знал, что они этого не сделают. Потрясение от невероятно быстрой реакции черисийцев — того факта, что они вообще смогли открыть огонь, и эффективности их огня — сломило решимость его людей, а он уже мог слышать новые ружья, и артиллерию, стреляющую издалека вниз по склону, где ещё два черисийских батальона развернулись в стандартную огневую линию, чтобы прикрыть фланги каре своим немыслимым дальнобойным огнём. Он также мог различить звук своих собственных горнов, до сих пор трубящих сигнал в атаку, посылая всё больше его людей вперёд в водоворот, и что-то внутри него съёжилось от этой мысли. Даже если его люди продолжат попытки, всё, что они смогут достигнуть, это умереть в ещё большем количестве, и…

Какой-то инстинкт предупредил его, и он поднял глаза как раз в тот момент, когда одна из этих визжащих лошадей встала на дыбы, а затем рухнула прямо на него. Он ничего не мог поделать, но затем человеческая рука сомкнулась сзади на его оружейной разгрузке, и его глаза расширились, когда она без усилий отдёрнула его с пути падающей лошади.

Он обнаружил, что его поддерживает одной рукой высокий широкоплечий черисиец в чёрно-золотом одеянии Дома Армак. Он понятия не имел, что делает Имперский Гвардеец посреди этой безумной мясорубки, но почему бы ни оказался тут этот человек, он только что спас жизнь Разделённому Ветру. И пока граф смотрел, меч в другой руке черисийца отсёк руку одного человека и отрубил голову другому.

«Не будь глупцом», — заявил ему какой-то уголок его мозга. — «Никто не может сделать это одной рукой! Ты ранен. Потеря крови может заставить человека вообразить самые разные вещи».

Затем, оправившись от замешательства, появился взвод черисийских морпехов, чтобы запечатать разрыв во фронте каре, и Разделённый Ветер почувствовал, что его вытаскивают из сражения.

— Прошу прощения за грубое обращение, милорд, — сказал человек, тащивший его в безопасное место, — но я думаю, что генерал Гарвей предпочёл бы, чтобы вы остались живы.

.III.

Теллесбергский дворец,

Город Теллесберг,

Старое королевство Черис

— Ну, я бы сказал, для нас есть подходящая работа, Ваше Величество, — тихо сказал Рейджис Йеванс, стоя рядом с императрицей Шарлиен и наблюдая, как заполняется бальный зал.

Они вдвоём укрылись в приёмной, расположенной рядом с большим бальным залом Теллесбергского Дворца. Именно эту приёмную они выбрали потому, что искусно устроенная и украшенная орнаментом решётка в стене между ней и намного бо́льшим бальным залом позволяла кому-то внутри приёмной наблюдать за этим залом, не будучи замеченным в ответ. А этот бальный зал для сегодняшнего собрания они выбрали потому, что во дворце не было другого помещения, достаточно большого для их потребностей.

— Я не понимаю, почему вы занимаете такую позицию, милорд, — сказал Шарлиен со слегка кривоватой улыбкой. — Конечно же, все эти верные слуги черисийской и чизхольмской корон не могли собраться, лелея что-то меньшее, чем искренний дух сотрудничества! Я, по-честному, не ожидаю от них ничего меньше этого!

Она задрала нос с лёгким, но отчётливо слышимым шмыганьем, и граф Серой Гавани с улыбкой повернулся к ней.

— Ваше Величество, — сказал он, — я надеюсь, вы не воспримите это в неверном ключе, но я не думаю, что вам следует задумываться о смене профессии. Из вас выйдет очень плохой продавец, если вы не научитесь лгать лучше, чем сейчас.

— Как не стыдно, милорд! — пожурила она.

— О, поверьте мне, Ваше Величество, — заверил он её с любезным поклоном, — никто никогда не сможет понять, что я на самом деле думаю об этих… людях. В отличие от вас, из меня вышел бы отличный продавец.

Шарлиен усмехнулась и покачала ему головой, но когда она снова повернулась к решётке, закрывающей их глазок, ей пришлось признать, что Серая Гавань был прав.

«И за причину, по которой он прав, в основном надо благодарить Чизхольм», — кисло признала она.