Читаем Мраморный меч (СИ) полностью

Он не отвечал долго и это нервировало. Герда давила в себе желание вскочить, сглатывала ком в горле и невольно супилась от режущей боли в глаза от подступающих слез. На самом деле его молчание намного красноречивее любых слов. И чем больше проходило времени, тем меньше оставалось в ней веры. Слеза все же сорвалась с ресниц, прокатилась по щеке и осела небольшим пятнышком на рубашке, оставляя после себя еле заметный след и холодок. Холод зародился в желудке и распространилось по всему телу, стоило Сэму ответить.

− Прости.

Простое слово. Одно лишь слово, которое перечеркнуло все. Разрушило ее мир, который осел осколками на земле. Герда судорожно выдохнула, какое-то время бесцельно смотря на горизонт. Единственное постоянное, что было в этом мире.

Еще раз судорожно выдохнув, Герда слишком резко встала, отчего кости внутри глухо хрустнули, колени подогнулись, но она устояла. Посмотрела на его лицо и прикусила щеку изнутри от нестерпимого желания разрыдаться, кинуться ему на шею. Потому что он стоял далеко, потому что он смотрел на нее с нескрываемой жалостью и по глазам видно, какие чувства сейчас внутри него боролись. И среди них было отвращение. Сэм, который не так давно любил ее сейчас презирал за то, что Герда не совершала. За то, в чем она не повинна.

Это причиняло почти физическую боль.

− Почему? – совсем тихо спросила она, ощущая сухость во рту. Как слова почти вылетели из горла с судорожным, рваным дыханием. Когда он не ответил, Герда вновь спросила, сипло, надрывно. – Почему?

− Я не могу встречаться с человеком, виновным в смерти отца, − громко ответил он, почти выкрикнул и напрягся всем телом, сжимая руки в кулаки. Его трясло от сдерживаемых эмоций. – Я не буду с убийцей и предателем!

Его слова сродни пощечине. Нож в сердце от самого дорого человека. Герда понимала, что по ее щекам уже бежали слезы, ее тоже трясло, но от внутренней боли и несправедливости. Еще хуже стало, когда Сэм вскинул голову и посмотрел на нее с нескрываемой ненавистью. Он разочаровался в ней, возненавидел. Развернулся спиной и убежал без слов, но они были уже не нужны. Герда все поняла без них, поняла, что больше Сэм не ее. Ненавидел ее за то, что совершила Тера.

Теру в этот момент Герда ненавидела так, что перед глазами потемнело, в ушах зазвенело тонким комариным писком, а потом она обнаружила себя в доме. С занесенным над ребенком кухонным ножом. Неожиданно Айасель открыла свои голубые глаза, посмотрела на нее и улыбнулась беззубо. Сердце дрогнуло, как и нож в ее руке. Всхлипы нарастали, грудная клетка уже болела от спазмов и тяжести, которая шла словно изнутри. Ноги подкосились, и Герда упала на колени, даже не ощущая боли от соприкосновения ног с деревянным полом. Нож с лязгом выпал из ослабевшей руки, отражая плачущую раскрасневшуюся Герду, которая раскрывала рот в беззвучном крике, которая лелеяла и взращивала внутри себя ненависть к Тере, которая разрушила все.

Взращивала с особой теплотой. Подкармливала так, что ее уже трясло от злости.

Нет. Убивать ребенка она точно не будет. Нет, ни за что. Никогда. Это будет прекрасный урок, нож ей в спину. Вытерев слезы кулаками, Герда медленно встала, выдохнула прерывисто, смотря на раскрасневшуюся Айасель, которая почти ревела. Взяв ее на руки, Герда посмотрела в голубые глаза, на большие щеки и беззубую, немного неуверенную улыбку.

Не солнце больше. Адрастея. Ее маленькая месть, ее новое оружие.

***

Они похоронили Кайю. Вырыли могилу рядом с маминой и положили в нее его самые любимые вещи. Отец не плакал, как и Герда. Она равнодушно смотрела на надгробие и даже радовалась, потому что теперь ее брат оставался в памяти не как случайно умерший тихоня. У него была могила рядом с матерью. Ее маленький братик достоин большего.

На похороны пришли не многие и почти сразу же ушли, стоило засыпать могилу землей. Приглашенный священник отпел душу Кайи, неохотно и даже немного скучающе, потому что магов никто не отпевал и церковь их всегда избегала. Но священник согласился и сейчас разговаривал с Трией. Мачеха произвела на него хорошее впечатление, особенно когда она заговорила про женские монастыри и взаимодействие Папы и Мамы. Герда же к ним не прислушивалась, время от времени посматривала на корзину, в которой спала Адрастея. Ее малышка.

Улыбнувшись скупо, Герда кивнула прохожему, который выразил свое сочувствие. Это чувство ей чуждо и ощущать его в свою сторону не хотелось, как и разговаривать с другими. Она даже не посмотрела на Сэма, который с матерью тоже пришел к ним. С предателями Герда не общалась, потому что боль свежа и на глаза наворачивались слезы, стоило подумать о происходящем.

Вечером они поминали брата. Пир был большой и на улице. Стол ломился от еды и выпивки, все подходили, выпивали за успокоение Кайи, ели и приносили свои соболезнования, вспоминали какие-то смешные ситуации. Герда это не поддерживала. Точнее сидела некоторое время за столом, выслушивала слова остальных, а потом тихо ушла, потому что воспоминания давили.