– И когда он здесь был?

Калла уже идет к дому, подходит все ближе и ближе.

– Может, год назад. Может, больше.

Тео сглатывает, его голос становится почти беззвучным; похоже, он тоже не хочет, чтобы Калла нас застала разговаривающими:

– Как он мог находиться на нашей террасе? Без нашего ведома? – голос Тео сходит на нет.

Наверное, он уже смотрит на дверь. Я качаю головой, а глаза тоже устремляются к заднему входу.

Я слышу: Калла уже рядом. Сестра движется быстробыстро. Почти бежит.

– Не знаю…

Проходит секунда. Калла уже у заднего крыльца, ее шаги по земле звучат очень громко. Должно быть, Тео ее видит – я слышу, как он напрягается и отводит руку к карману. Скорее всего, кладет туда фотографию, чтобы Калла ее не увидела.

– Почему ты мне рассказываешь об этом? – спрашивает он, подразумевая: почему я говорю об этом ему, а не сестре?

– Потому что я знаю, что ты мне поверишь. А она бы не поверила, – сглотнув чувство вины, я отступаю от Тео к гостиной. – Калла не желает и слышать о том, что там происходит, – киваю я на пространство за домом, на дорогу, ворота поодаль и лес, простирающийся за ними. – А тебе интересно.

Я касаюсь рукой перил лестницы. Стук сердца уже отдает в горле; боюсь, еще миг, и оно выскочит из грудной клетки.

Похоже, Тео кивает, но шанса что-либо сказать лишается: дверь распахивается, и в дом порывисто влетает запах Каллы, запах зеленовато-золотистых лимонов и илистой воды из стоячего пруда. Поспешно развернувшись, я почти взбегаю по лестнице наверх. Как бы лицо меня не выдало!

– Что ты делаешь? – слышу я вопрос сестры, обращенный к Тео, в ее голосе нервозность.

Поворачивается кран, старые трубы испускают хриплый стон, вода с шумом брызжет в раковину.

– Мою руки, – отвечает Тео.

Невероятно убедительная ложь!

– А где Би? – голос Каллы надтреснут и напряжен, как будто что-то царапает ей горло.

Сестре несвойственен такой тон. Она что-то подозревает. Быть может, Калла видела, как я беседовала с Тео. А, может, просто чувствует что-то не то. Когда в доме живут всего три человека, секреты редко удается хранить долго – все рано или поздно становится явным.

– Наверное, наверху, – отвечает жене Тео ровным, скучным тоном. Тоном человека, лишь вполуха слушающего ее вопросы, человека, привыкшего врать.

Калла вздыхает, а затем я слышу ее поступь, приглушенную ковром на полу гостиной. Вот сестра доходит до лестницы. Но, прежде чем она успевает меня заметить, я скрываюсь в спальне. Проходит еще несколько секунд, и по дому эхом разносится голос Каллы, снова обращенный к Тео:

– Сегодня вечером собрание.

Шум воды над кухонной мойкой стихает.

– Я знаю, – отвечает Тео все тем же вялым, пресным тоном; правда, теперь в нем сквозит еле уловимое раздражение.

Собрание. Сегодня вечером мы пойдем на Круг в самом сердце Пасторали. Сегодня вечером я увижу Леви.

Часть третья

Собрание

Калла

Еженедельное собрание начинается на закате. Мы с Тео направляемся по тропе в срединную часть Пасторали; небо кишит вечерними птицами, воздух пахнет сиренью; к ее аромату примешивается горьковатый запах диких яблонь и кукурузных початков, варящихся на костре рядом с Кругом, площадкой для собраний.

В черте Пасторали находится двадцать два строения: несколько жилых домов, как у нас, общинный домик, общежитие с дюжиной комнатушек со спальными койками, большая кухня со столовой, мастерская и хижина для рожениц, расположившаяся среди деревьев на западной окраине. Купер, основатель нашей общины, приобрел этот участок со всеми постройками у одного банка лет пятьдесят назад. Приобрел дешево, потому что других желающих купить заброшенное на семьдесят лет поселение в далекой лесной глухомани – с домами, вросшими в землю, и агрессивным лесом, отвоевывавшим назад отнятое людьми, – попросту не нашлось. Многие вообще не знали о его существовании.

Дом, в котором выросли мы с Би, стоит на самом южном рубеже общины – ближе всех к сторожке, нашему посту охраны. К северу от Пасторали раскинулись пшеничные и кукурузные поля, едва видимые в угасающем свете дня. Восточная граница тянется вдоль невысокого пологого хребта; там, среди густых сосен, угнездился дом Генри и Лили Мэй, их козы частенько пасутся на поляне, отделенной изгородью от опушки леса. А тропа, бегущая вдоль ручья, – та самая, по которой мы с Тео пошли от нашего дома в центр Пасторали, – служит западной границей. Пастораль занимает девяносто с лишним акров. Девяносто акров, обеспечивающих нам прибежище и безопасность.