Читаем Мрачные сказки полностью

Но я понимаю: признаться в том, что сделал Тео, все равно что признаться всей общине, что он нарушил наши правила. И не один раз, а сотни. Он ходил по дороге, рискуя занести в Пастораль ветрянку. Он предал всех нас. И ради чего? Ради того, чтобы найти старый, брошенный кем-то пикап и ничего не значащую фотографию?

Мягкий ветерок покрывает поверхность пруда рябью, а мою кожу мурашками. Противное покалывание вызывает в памяти неприятное воспоминание о Розе и Линдене, чья смерть до сих пор разрывает мне сердце. Их тела, оставленные гнить в лесу, были хорошо видны с пограничной линии – размякшие, недвижные. Они знали, что могло с ними случиться, и все-таки рискнули: украдкой выскользнули за периметр. Как в легенде о юной дочери фермера, занимавшегося выращиванием пшеницы и жившего в долине в те времена, когда было построено первое поселение, – до покупки этого участка земли основателями Пасторали. Той девочке было всего девять или десять лет, когда она с наступлением темноты улизнула из своей комнаты и отправилась в лес. Вновь ее увидели лишь через неделю – она блуждала по опушке, одичалая и запаршивевшая, как какое-то лесное существо, покрытое гниющими листьями вязов. Тогда впервые ранние поселенцы заподозрили, что деревья могут быть распространителями болезни. Причем такой, которой им следовало остерегаться. И вскоре после этого они покинули ферму, напуганные тем, что могло заражать этот лес. Вот почему я боюсь содеянного мужем.

И все-таки я сохраню его секрет в тайне, я скрою его ложь. Должно быть, я хорошая жена. Ни слова никому не скажу, потому что Тео сделал бы ради меня то же самое. Он воздвиг бы вокруг стену, лишь бы меня защитить. Тео любит меня. Глубоко и сильно. Несмотря ни на что!

Я все еще плаваю в пруду. На небо с востока взбирается солнце – как жирный, но робкий, осторожничающий кот. Даже на таком расстоянии от дома я могу различить силуэт мужа – он виден в кухонное окно над мойкой. Тео снова что-то рассматривает. Наверное, фотографию. Он не хочет выпускать ее из рук. Не отрывая от него глаз, я подплываю чуть ближе к берегу. В ушах нарастает пульсирующий шум.

В окне появляется еще одна фигура. Слегка наклонившись вперед, моя сестра рукой ощупывает стол, чтобы сориентироваться. Тео вскидывает на нее голову. Они стоят не рядом, но достаточно близко. И могут разговаривать тихо. Так тихо, что ветру не разнести их голоса по лугу. И не домчать до пруда, в котором я плаваю, наблюдая за ними. Ступив ногами в ил, я медленно бреду к берегу. И вижу, как голова Тео резко поворачивается к окну. Как будто он желает оценить, насколько близко я от них нахожусь. Успею ли войти в дверь и застать обоих.

Луговая трава колет мне стопы; воздух зябок и покалывает тело; с волос по спине стекает вода, но я поворачиваюсь к дому ухом и напряженно прислушиваюсь. В животе все скручивается в узел. Би с Тео слишком далеко от меня, чтобы я расслышала их разговор. Но так не должно быть! Так неправильно – Тео не должен наклоняться к Би, бросая в окно настороженный взгляд! Их явно связывает какой-то секрет. И слова, которыми они обмениваются, предназначены только для их ушей.

Би

– Он здесь был, – шепчу я, застыв возле кухонного стола с запрокинутым подбородком.

Тео, мой зять, – мужчина высокий, а мне не хочется разговаривать с его грудью или кадыком; вот я и поднимаю лицо в надежде на то, что мои затуманенные непроницаемой поволокой глаза встретятся с его глазами.

Возможно, с моей стороны большая глупость – стоять так близко к человеку, который выходил из Пасторали и бродил по дороге среди смертоносных деревьев. Но, сдерживая дыхание и прислушиваясь к шуму крови, неспешным каскадом струящейся по его венам, вискам и горлу, я опять убеждаюсь: ее движение свободно, ничем не стеснено и не ограничено. На слух кровь Тео чистая! По его телу не разносится болезнь.

– Кто? – спрашивает Тео, поворачиваясь ко мне лицом.

Его голос немного дрожит. Сестра все еще на пруду, плавает в холодной воде. Мы с ее мужем в доме одни. И все-таки я говорю тихо. Настолько тихо, чтобы расслышать меня мог только он.

– В ссоре с Каллой ты назвал имя.

– Мы не ссорились, – быстро возражает Тео.

Похоже, он считает своим долгом успокоить меня, младшую сестру жены. Доказать мне, что он хороший муж Калле и не способен поднять на нее голос.

– Мне без разницы, – говорю я.

Напряженно вслушиваюсь в звуки за окном: не возвращается ли с пруда сестра? Но в поле тихо, слишком тихо. Только ленивый ветерок щекочет кончики луговых трав.

– Тревис Рен, – почему-то еще тише произношу я. – Тот, чей пикап ты нашел.

Дыхание Тео меняется. Мне даже кажется, что он ближе наклоняется ко мне, я чувствую тепло, излучаемое его кожей.

– О чем ты?

– Я думаю, что Тревис Рен был здесь, в нашем доме. На террасе.

В сетчатую дверь задувает ветер; он доносит до моих ушей плеск воды, стекающей по коже Каллы на траву возле ног – сестра вылезла на берег. Пруд от дома далеко, но я слышу ее движения.

– Почему ты так считаешь? – спрашивает Тео.

– Я его помню.

Тео издает странный покашливающий звук, как будто он мне не верит.