Читаем Мрачные сказки полностью

«Арвену не следовало приходить на собрание, – мелькает у меня в голове. – Лучше бы сидел дома, в своей комнате, изолировался от всех, пока мы не убедимся наверняка». Но мой муж тоже здесь, разве не так? А он сделал гораздо худшее. Тео сам, по доброй воле, дерзко переступал границу. Каждую ночь, множество раз! И целый год врал! Но он уцелел. Да и сейчас у него не наблюдается никаких симптомов болезни.

– Ты сказала Леви? – спрашиваю я Бирди.

Подруга опускает глаза:

– Я сказала ему о том, что деревья растрескиваются. А об Арвене не сказала. – Бирди вскидывает на меня глаза. – Не хочу никого пугать без причины.

Я снова сжимаю руку подруги. Слишком хорошо понимаю, почему она не хочет рассказывать о случившемся общине. Не стоит без необходимости вызывать панику.

– Мы постоянно повторяли ему: держись от границы подальше, – качает головой Бирди, а я боюсь, как бы из ее глаз не брызнули слезы. – Мы даже рассказали ему историю о фермерской дочке.

Я улыбаюсь подруге. Она хорошая мать. Делает все что может.

– Тысячелистник не излечит Арвена от болезни, если он уже заразился, – поясняю я Бирди, все еще не выпуская ее руку.

Тысячелистник годится для лечения легких простудных заболеваний, желудочных расстройств и затяжной лихорадки. Но я вижу, что подруга в отчаянии. В таком отчаянии, что даже решилась поделиться со мной в надежде на помощь. Увы, от вязовой ветрянки есть лишь одно-единственное средство, но я сознаю: Бирди прибегнуть к нему не захочет. И поэтому предлагаю ей совершенно безвредное средство, которое не спасет ее сына от гнили, но, возможно, успокоит саму Бирди:

– Приходи ко мне завтра, я дам тебе немного свежего имбирного корня. Ты сделаешь для Арвена теплую ванну с имбирем. Возможно, он высосет поры болезни из его кожи.

Это ложь, и, скорее всего, Бирди это понимает. Но ей удается выдавить слабую улыбку.

– Спасибо тебе, – выдыхает подруга, кидая взгляд на Круг, где уже почти все расселись. А потом добавляет: – Не говори никому, пожалуйста!

– Не скажу, – киваю я.

Высвободив руку, Бирди выходит из тени и направляется искать мужа с сыном.

А мой муж хранит полное молчание, пока мы пробираемся к одной из немногих свободных скамеек. Я допускаю, что он слышал наш разговор.

Если не весь, то что-то точно. Но Тео даже не косится на меня. Похоже, он ощущает напряжение, сверлящее мои виски, и понимает, какие эмоции я всеми силами стараюсь скрыть. Сын Бирди совершил глупую ошибку, протянул руку к пограничным деревьям. А мой муженек добровольно выходил за ворота. Из ночи в ночь, пока я – думая, что он здоров и в безопасности, – спала в нашей общей постели. Впрочем, меня тревожит не только это, но и то, что сообщила мне подруга. С деревьев снова облезает кора.

Вязовая ветрянка совсем близко, у наших границ. Она медленно, но верно завоевывает нашу долину. Я оглядываюсь по сторонам – ищу Би. Но сестры среди собравшихся нет. Она все еще с Леви, в его доме на дальней окраине поселения. Они часто встречаются перед собраниями. Би дает Леви советы и указания к действию. Но я знаю: она передает ему не только остроту своего ума и восприятия. Она отдается ему вся.

Би

Дом Леви на восточной оконечности поселения пахнет влажной сосновой древесиной, мхом, обросшим крышу, и льняным бельем, недавно постиранным одной из тех женщин, что регулярно убираются и поддерживают порядок в жилище Леви. Сам он как предводитель нашей общины от этих обязанностей освобожден. Леви живет в одном из самых больших домов в Пасторали – усадьбе, построенной в этом лесу первыми поселенцами еще до их бегства и невозвращения.

Сидя на диване, я поглаживаю ладонями шерстяную материю; пальцы привычно скользят по повторяющимся квадратикам узора. Я уже множество раз ощущала эту ткань оголенной кожей, лопатками и тазом, и она всегда оставляла на моем теле свежие отметины. Мой собственный узор. На этом диване Леви раздевал меня и целовал. И шептал вещи, которым никто другой не поверил бы. Моя любовь к нему почти болезненная: отчаянная, нуждающаяся, изливающаяся слезами на пол, глубокая, сопряженная с горечью.

Леви был со мной в тот день, когда я ослепла. Мы лежали на спине на лугу, едва касаясь пальцами ног кромки пруда, и Леви водил большим пальцем по моей ладони, нашептывая какую-то историю. Какую – я сейчас уже не скажу. Деревья над нами заколыхались, и я – как мне помнится – засмеялась, приняв мерцающие призмы света за игру летнего солнца. Я подумала, что небо на минуточку сошло с ума, но потом моргнула, и на меня накатила мощная волна паники. Словно земля вздыбилась, и меня подхватило течение огромной широкой реки, а доплыть до берега уже не было возможности. Эта река отняла у меня разом весь зримый мир, да так быстро, что я даже не успела обвести его взглядом. Одним, последним взглядом. «Я ничего не вижу!» – вскричала я и не узнала свой собственный голос: он противно дребезжал от ужаса.