Читаем Мозаичная ловушка полностью

– Сладости. Один раз земляничный джем, другой – шоколадный напиток. И сама я была этаким сладким пупсиком… Надо сказать, получилось неплохо. Я очень хотела стать актрисой, Ларри, но не сложилось. Больше меня не снимали.

– Отчего же, если получилось неплохо?

– Я неожиданно выросла и выпала из обоймы. – Саманта грустно засмеялась и положила в рот вишенку, украшавшую густую сливочную пену. – Я слишком резко перестала быть маленькой фарфоровой куклой и стала закомплексованным подростком. И интерес ко мне пропал… Знаете, у Феллини есть один фильм, снятый в жанре «кино про кино». Там речь идет о том, как в Италии тридцатых годов на знаменитой киностудии «Чинечита» снимают какую-то картину. В одной сцене молодой актер должен сыграть ужасное волнение и робость при встрече с женщиной. Но этот актер очень самоуверен: ему никак не удается достоверно изобразить юношескую застенчивость, он запарывает все дубли своей нагловатой улыбочкой. И вдруг режиссера, не знающего, как заставить парня смутиться, озаряет. Он говорит гримеру: «Нарисуйте ему на носу огромный прыщ. Тогда он точно стушуется так, что глаз не посмеет поднять!» И верно – этот прием срабатывает… Вот и я в переходном возрасте не смела глаз поднимать – такой уродиной казалась сама себе. Ну а потом жизнь стала делать разнообразные зигзаги, приоритеты сменились, и в итоге я стала телережиссером!

Ларри внимательно слушал, кивал, потягивая крем-кофе. Похоже, новость об артистическом прошлом Саманты его немного заинтриговала.

– Все-таки вы недалеко ушли от своей детской мечты – в конце концов, вы же не стали стоматологом. А я всегда хотел стать архитектором. И стал им.

– То есть продолжать семейные традиции не пожелали. Вы же говорили, что ваша мама – оперная певица. А вы не хотели пойти по ее стопам?

Ларри хихикнул и чуть не ткнулся носом во взбитые сливки.

– Даже если бы хотел – одного желания мало. Слух у меня еще туда-сюда, а голос вообще никакой. К счастью, мама оказалась достаточно умной женщиной, чтобы не учить меня музыке. Я ей года в четыре спел «Маленькую звездочку». Даже сейчас помню, как я старался… А мама горько вздохнула и сказала папе: «Я всегда думала, что музыкальный слух – это доминантный ген, который передастся моему ребенку наверняка. Оказалось, рецессивный»…

– И вы запомнили эти слова?!

– Нет, я запомнил, как обиделся и стал плакать. Я понял только, что меня обвинили в чем-то нехорошем – и незаслуженно. Но поскольку эта мамина фраза вошла в семейные предания, я впоследствии слышал ее многократно.

– Но больше не плакали?

– Нет, наоборот, во всем есть свои плюсы. Меня могли бы по пять часов в день держать за роялем, но не стали. Мама с самого начала понимала, что это дело бесперспективное. Тем более что я всегда любил рисовать и делал это недурно. Так что все получилось легко и без всякого принуждения…

Горячий кофе с ликером и разговор о маме Великолепной сделали свое дело: Ларри ожил. Он улыбался, качал ногой и смотрел на Саманту, а не скользил взглядом туда-сюда, как при их встрече под светящейся вывеской. Правда, этот взгляд все равно оставался настороженно-изучающим. Саманта снова взяла визитку и еще раз прочитала:

– Лоуренс Лэнгстон… Красиво. И не так-то просто звучит, уж извините меня.

– Хотите сказать, вычурно? Напыщенно?

– Ну… – протянула Саманта. – В этом имени есть что-то аристократическое. Вас назвали, случайно, не в честь Лоуренса Аравийского?

– Нет, в честь Лоуренса Оливье. Хотя между ними и есть что-то общее. И аристократическое в том числе.

– Ах вот оно что… Наверное, вашей маме очень нравился фильм «Пламя над Англией», да? Оливье там молод и изумительно хорош.

Ларри пожал плечами и скорчил гримасу:

– Понятия не имею. Я не очень разбираюсь в кино.

– Так, так. То, что вы презираете телевидение, мы уже установили. Неужели и кино вы относите к разряду низкопробных забав?

– Ну почему же… Я, например, очень люблю те фильмы про Джеймса Бонда, где его играл Роджер Мур. Мне безумно нравится серия, где дело происходило на горнолыжном курорте, а за Бондом гонялся на лыжах снайпер-биатлонист. А еще серия, в которой за ним гонялся какой-то гигантский детина со стальными зубами.

– Вот так неожиданность! А я думала, что вы уж если и смотрите, то только полновесные драмы, где все герои постоянно страдают, болеют и умирают. Знаете, такими картинами с утра до ночи пичкает зрителей пятый канал. То они показывают драму о пожилом вдовце, который, с трудом пережив утрату любимой жены, обретает верного друга в лице собаки; то драму о девочке, которая, с трудом пережив смерть любимого папы, прикрепляет к воздушному шару письмо и отправляет папе в рай… А совсем недавно я минут двадцать честно смотрела фильм о мужчине, который сначала запретил делать аборт своей дочери, а потом велел сделать аборт своей жене. А потом его терзали муки совести… Да нет, Ларри, я шучу. Я не думаю о вас так плохо. Хотя многие мои знакомые именно это называют серьезным киноискусством. Но есть ведь и настоящее серьезное кино. Вы и его не смотрите?