Холли ГАББЕР

МОЗАИЧНАЯ ЛОВУШКА

Глава 1

По фасаду небольшого бара, расположенного рядом с телецентром, мельтешили неоновые огоньки: название «У Бенджамина» ровно светилось серебристо-голубым, вокруг вычурных букв вспыхивали и гасли ядовито-розовые искорки, которым Саманта дала довольно точную характеристику: «Цвет мебели для Барби – двойная порция». Возможно, в период классической зимне-вечерней темноты эти огоньки и напоминали уютное свечение рождественской гирлянды, но сейчас, в сырой предпоследний вечер зимы, когда сумерки уже начали активно подавлять своей все более продляющейся во времени серостью ночную тьму, огоньки казались размытыми, жалкими, никчемными – как яркие обрывки плакатов на замершей площади, с которой только что под бой барабанов укатил цирк.

В нижнем, полуподвальном помещении бара было накурено, довольно темно и тихо – здесь не требовалось яркое освещение, в воздухе витал устоявшийся запах табачного дыма, насквозь пропитавший стены и мебель: по сути, этот запах и являлся здешним воздухом. Музыка сверху сюда не доносилась. В душной тесноте стояли три обтянутых зеленой тканью стола, здесь по вечерам играли в покер несколько постоянных посетителей бара – его многолетние завсегдатаи, сотрудники телецентра, получающие удовольствие от самого процесса игры, от ни к чему не обязывающего общения друг с другом и которых все устраивало в этом по большому счету не самом блестящем заведении.

Саманта и ее постоянные партнеры приходили сюда по средам. Они подтягивались к шести часам и сидели порой до десяти: за легкой болтовней на разные темы с бесконечными взаимными колкостями время протекало незаметно и приятно, а те мизерные ставки с ограниченным верхним рубежом, которые они делали, никого из них не могли разорить.

Когда Саманта спускалась по куцей лесенке, ведущей с первого этажа вниз (в обожаемый ею уютный, вечно мглистый, маленький параллельный мир, где было можно на четыре часа блаженно расслабиться и полно–стью забыть о суете и неприглядных реалиях мира подлинного), кто-то из оказавшихся рядом, только что вошедших с улицы коллег-знакомых мимоходом бросил:

– А в воздухе уже пахнет весной… Вы почувствовали?

В этом прокуренном логовище трудно было бы уловить какой-то посторонний аромат – пусть даже райское благоухание слетевших на грешную землю ангелов, но Саманта согласно кивнула:

– Да, запах весны не меняется. Меняется возраст.

– Вам ли об этом говорить…

Улыбнувшись в пустоту (минутный собеседник остался у нее за спиной), Саманта вошла в миниатюрный зальчик и игриво помахала рукой Серхио, уже занявшему свое место за угловым столом.

Двадцатисемилетний Серхио работал в одной из телевизионных групп компьютерной поддержки и считался неплохим специалистом, хотя ни единой клеткой своего энергичного и предприимчивого организма не походил на классического молодого компьютерщика – заумного бледного юношу, излагающего свои мысли очень четко, но неизменно наделенного немалым количеством странностей. Во-первых, Серхио был фантастически жизнелюбивым весельчаком – одно это сразу проводило жирную границу между ним и армией его соратников по виртуальному делу. Во-вторых, он являлся всеобщим любимцем, все его знали, в любой компании он сразу становился душой общества – словом, Серхио относился к разряду тех людей, при упоминании которых все начинают благостно и просветленно улыбаться. И даже то, что он постоянно негромко напевал и регулярно рассказывал старые как мир байки, никого не раздражало – а это уже можно было назвать явлением уникальным.

Саманта очень любила Серхио – той нежной абстрактной любовью, какой его любили человек двести, но относиться к нему серьезно просто не могла и называла его или барашком (смуглый темноволосый Серхио был кучеряв, как молодой Джин Уайлдер), или – по аналогии с новомодным голливудским актером – мальчиком-игрушкой. Второе определение, пожалуй, подходило к нему даже больше: когда безудержно эмоциональный Серхио расстраивался, углы его пухлых губ так жалобно, по-детски опускались, что Саманте хотелось немедленно одарить бедняжку плюшевым медведем или куском яблочного пирога. Во время игры Серхио менял свои обычные очки на другие – с затемненными стеклами, чтобы никто не видел выражения его глаз. Тщетно! Эмоции, как положительные, так и отрицательные, все равно били искристым фейерверком: сдерживать свои чувства Серхио удавалось с таким же сомнительным успехом, как дышать под водой.