Читаем Мост висельников полностью

МОСТ ВИСЕЛЬНИКОВ

Команда Арлекина, Книга 5

Автор: Кэролайн Пекхэм и Сюзанна Валенти

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по сети интернет. Просьба, после ознакомительного прочтения, удалить его с вашего устройства.

Перевод выполнен группой: delicate_rose_mur

Эта книга посвящается всем, кто когда-либо чувствовал себя чужим.

Мы надеемся, что это путешествие увлекло вас и вы почувствовали себя как дома среди нашей «Команды-Арлекинов» в темном и запутанном городке Сансет-Коув.

Пришло время прочитать последние страницы их истории…

Шон кукарекал как петух, запрокинув голову и громко смеясь, когда Лютер Арлекин вознес свое горе к ненавистному небу и бросился вперед, пытаясь добраться до своего сына. «Мертвые Псы» окружали его, пытаясь удержать, в то время как он дрался, как дикий пес, загнанный в угол на улице, с оскаленными зубами, размахивающими кулаками и дикой, безрассудной болью в своих действиях, которая более чем ясно давала понять, что он умрет здесь и сейчас, если это будет необходимо, чтобы добраться до своего мальчика.

Воспоминания шевельнулись у меня внутри, когда я на мгновение подумал о своем собственном отце, вопрос, который всегда мучил меня, пронесся в моей голове. Что бы он подумал, если бы увидел, во что я превратился после его смерти?

Мой взгляд устремился вниз, на пропасть, за перилами моста, где Фокс дергался и брыкался на конце веревки, которая медленно вытягивала из него жизнь. Мои пальцы сжались в кулак, на челюсти заиграли желваки, пока я подавлял эмоции.

Я даже не вздрогнул при звуке горя и отчаяния Лютера, разрезавшем воздух надвое. Во мне больше не оставалось достаточно человечности для этого. Я давным-давно отпустил все это, и от этого стало лучше. Это упростило наблюдение за подобными вещами, если не сказать облегчило. Мои глаза видели, в то время как душа смотрела в сторону.

Иногда я спрашивал себя, что я за человек. В такие моменты мои собственные инстинкты и порывы оказывались настолько подавлены, что я едва их ощущал. Я столько лет притворялся созданием Шона Маккензи, что мне было трудно понять, кем я являюсь на самом деле, без этой фальшивой маски, скрывающей мое истинное лицо.

Если достаточно долго изображать из себя исчадие ада, то, возможно, ты действительно им становишься.

На нас дул ветер, неся с собой запах океана, когда Лютера Арлекина повалили на землю. Десять головорезов Шона пинали и избивали его, а он отбивался с первобытной, дикой яростью, которая что-то всколыхнула во мне. Воспоминания о семье, за которую я когда-то отдал бы жизнь, нахлынули на меня, как и на него, молящего о спасении своего сына. Это чувство, словно нож в животе, разбередило старую рану — ощущение причастности к чему-то большему. К семье. К любви. Я вспоминал об этом с отстраненностью, которая могла бы встревожить меня, будь у меня достаточно сил горевать об утрате. Но вместо этого я просто наблюдал, как кровь Лютера стекала на холодный камень моста, пока его сын бился в агонии последних минут своей жизни, находясь так близко и одновременно так далеко.

И все же я ждал. Не двигаясь. Больше похожий на машину, чем на человека, пока я сдерживал себя, обдумывая, какие действия я мог бы предпринять дальше. Интересно, что бы я сделал, будь выбор за мной? Но прошли годы с тех пор, как я мог считаться хозяином самому себе. Моя жалкая жизнь однажды была куплена и оплачена, а ценой стала моя собственная воля. Это было единственное предложение, и тогда оно казалось предпочтительнее смерти. Теперь же я просто гадал, прав я был в своем решении или нет.

Я бросил взгляд на свое предплечье, где на смуглой коже выделялся символ банды, которой я лишь делал вид, что верен. Ложь, которой я жил, процветала, в то время как моя истинная сущность постепенно гнила.

Я больше не мечтал о том дне, когда освобожусь от этой задачи. Я вообще не мечтал. Меня лишили такой роскоши, пока я ждал, чтобы узнать, кто я такой, по приказу того, кто должен принимать подобные решения. Я был потерянной душой, томящейся по прихотям тех, кто намного могущественнее меня, и, несомненно, однажды я так или иначе истеку кровью ради их дела, потому что моя жизнь стоила не больше, чем пешка на шахматной доске, принесенная в жертву игре, в которой у меня не было никакого выбора.