— Меня тошнит уже от вас, лентяи, — сердито изрек «сахиб». — Едва ноги таскаете по полю… Ладно, брейк! И чтоб через двадцать минут были на треке.

Я с трудом выпрямился; бросил перчатки и «пробойник» на гряду; на негнущихся ногах направился к припаркованному у хозпостройки микроавтобусу.

Если бы мне кто-то сказал месяц или два назад, что я смогу сделать в течение одного лишь утра примерно две тысячи глубоких наклонов, — и не просто «согнулся-коснулся пальцами пола-выпрямился», но еще и вгонять каждый раз в тяжелую почву «пробивник» по самую рукоять — я бы расхохотался такому шутнику в лицо.

ГЛАВА 24

Пока шел к вэну, передумал есть ланч; всё, что я попытаюсь затолкать в себя, тут же будет исторгнуто обратно. Достал из сумки термос. Открутил крышку, но тут же закрутил обратно — одна только мысль о горячем сладком какао вызвала нешуточный приступ тошноты.

Сделал несколько глотков воды. Фляжка, к которой я прикладывался во время работы в поле, чтобы утолить жажду и избежать обезвоживания, опустела. Пластиковая ёмкость, которую я захватил с собой, тоже пуста — я израсходовал весь запас воды еще во время первого брейка: использовал ее, чтобы ополоснуть лицо и руки.

Прихватив с собой пластиковую бутыль и фляжку, я направился к хозпостройке. Строения хозяйственной части усадьбы расположены в форме буквы «П». Нам запрещено заходить в то каменное строение, где находится фермерский офис. В отношении же посещения мастерских, а также небольшого кирпичного блока, где имеется туалетная комната, строгого запрета нет. В помещении мастерской — совмещенной с небольшим складом — дозволяется брать необходимый нам для работы инвентарь. Мы предупреждены, что туалетом на самой усадьбе пользоваться не следует (для арбайтеров поставлены два биотуалета на поле). Но там можно умыться, а также налить в свою посудину воды из кулера.

Я подошел к раковине; выпустил струю холодной воды. Умылся, смочил водой голову. Кое-как вытерся бумажным полотенцем. Набрал полную емкость воды, фляжку тоже наполнил.

Снаружи послышались голоса. В хозблок вошли двое — Петро и Стась. В правой руке у первого ухватистый молоток с длинной ручкой. Он весит килограммов пять или даже поболее. Не молот, но штука поувесистей обычного молотка… С его помощью забивают полуметровые колья на межевых полосах; также используют и для других работ — к примеру, выбивают клинья или крепеж в металлических конструкциях прицепов.

Петро прикрыл дверь. Стась, скаля зубы, сказал:

— Ну що, москалику… побалакаємо?

Я, не спуская глаз с этой парочки, попятился к боковой двери, через которую можно попасть в помещение мастерской.

— Вирішив втекти від нас? — подал реплику Петро.

— Далеко не втече… — ухмыляясь, сказал его приятель.

Я рванул на себя дверь; выбрался в соседнее помещение. Защелки, клямки или блокиратора с другой стороны двери не обнаружилось; эта дверь запирается на замок, а ключи от помещений имеются лишь у фермера и его помощника. Метнулся к большому верстаку, рядом с которым стоит металлический шкаф с инструментом.

Шкаф оказался заперт. На верстаке — в тисках — изогнутый на конце металлический прут (из такого же прута сделаны каркасные дуги для парников). Мигом освободил заготовку; моей добычей стал отрезок прута с полупетлей на одном конце; его длина составляет от силы пятнадцать дюймов.

Хлопнула дверь — это Петро и Стась выскочили из хозблока вслед за мной.

Коротко скрипнула брама; через образовавшийся проем в помещение, погруженное в полусумрак, проскользнули двое — Дмытро и Васыль.

Вот так, так…

У Васыля в руке такой же облеченный «молот» на длинной ручке, что и у его земляка Петра.

На какое-то время в помещении воцарилась тишина. Те двое, что вошли с залитого солнечным светом поля, взяли небольшую паузу. Петро и Стась вначале двинулись ко мне, но, заметив, что я что-то успел прибрать с верстака, замерли, разглядывая, что за штуковину я держу в руке, чем именно я успел вооружиться.

Посыпались резкие насмешливые реплики:

— Дивись, який він спритний!

— Вже встиг собі зброю знайти!..

— Ги, з такою зброєю проти молотків?!

Я молчал; пытаться предугадать их дальнейшие действия — дело неблагодарное. К украинцам я отношусь нормально, ко многим — хорошо, с приязнью. В конце концов, Украина — это и моя малая родина, я даже некоторое время учился в школе с украинским языком преподавания. Но что реально на уме вот у этих гуманоидов, знает разве что их покойный кумир Степан Бандера.

— Вибирай, москаль, що тобі розбити — коліно або лікті? — сказал Петро, недобро щурясь.

— Він, напевно, буде кричати? — подхватил Васыль. — І кликати на допомогу?..

— А ми скажемо, що він сам потрапив собі молотом по коліну, — щеря мелкие острые зубы, сказал Стась. — Нас тут четверо свідків, повірять нам. а не йому…

Я решил подать голос:

— Вам это так просто не сойдет с рук.

— Так ты шо… — насмешливо произнес Петро (его от меня отделяет уже всего каких пара шагов). — Ти нас злякати хочеш?

— Давай, мужик, проси пробачення! — сказал Васыль. — І готуй гроші!

— С какого хрена? — поинтересовался я.