Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

– Я знаю, что вы хотите сказать, – продолжила Фанни, – но лучше не нужно. Ничего не говорите! Роман для меня – все, все на свете, вы понимаете?! Он может быть моим мужем, отцом, сыном, любовником, братом, другом, потому что рядом с ним я чувствую себя вовсе не старой, мудрой и опытной. То есть и это – да, и это тоже, но одновременно я чувствую себя и девочкой, которая полюбила впервые и не знает, что делать с этой любовью. У каждого из нас свой мир, в котором другой ничего не понимает. Мы можем быть друг для друга проводниками в этих мирах, переводчиками с чужих языков на наш общий язык… А любовь смягчит и сгладит все то, что должно отдалять нас друг от друга. Моя любовь, конечно, – тут же поправилась она с кривой, страдальческой усмешкой. – Моя любовь! Я понимаю, что рано или поздно Романа потянет к молоденькой девушке, ему захочется иметь детей, ну и все такое. Ради выгоды можно спать с не слишком-то молодой дамой лишь до поры до времени, но когда это время наступит, юный любовник должен будет уйти в другую жизнь – и уйдет…

Она осеклась, взглянув в лицо Эммы. Внезапное выражение страдания так исказило ее черты… Что с ней?!

Эх, если бы Фанни знала… если бы она только знала, что именно в эту секунду она положила незримый черный шар на незримую чашу весов, на которых незримые судьи взвешивали приговор: жить или умереть Роману Константинову после того, как безумное предприятие, в котором он участвовал, увенчается успехом! Шансы были абсолютно равны, мучительные pro et contra уравновешивали друг друга. Но после черного шара Фанни чаша с надписью «смерть» перетянула.

Что же такое с Эммой? А, ну понятно. Ведь Фанни все время забывает, что Роман – ее сын. Какой матери будет приятно, когда о страсти к ее молоденькому, свеженькому, гладенькому мальчику вдруг станет пылко рассуждать, просто-таки в голос петь ее ровесница, с теми же морщинками у глаз, с теми же поперечными полосками на шее, намеком на второй подбородок и складками у рта?

Ну, это слишком сильно сказано, конечно. Никакого второго подбородка и даже намека на него нет ни у Эммы, ни у Фанни. Морщинки у глаз обозначают, скажем так, те места, где раньше была улыбка (если вспомнить слова великого шутника Марка Твена), складки у губ совсем не такие уж клинические, а если прибегнуть к ухищрениям современной косметологии, их можно убрать буквально за один сеанс, а шея… Шея у Эммы гораздо лучше выглядит, чем у Фанни, это приходится признать. На ней нет никаких морщин, просто обидно.

Вот так они и смотрели друг на друга, эти две женщины, сделавшие ставки на одного и того же молодого мужчину… Только ставки эти были разные, такие разные… Но зато и выигрыши светили каждой несравнимые!

– Ну ладно, – махнула рукой Эмма. – Все это пустые разговоры, сами понимаете. Как вы себе это представляете – я должна прийти к Катрин… Господи, я даже не знаю, где она живет, где держит Романа!

И тут же в мозгу ее прозвучало: «Она держит его в своем тайном гнездышке на бульваре Сен-Мишель… Ну, там, где на постели черные шелковые простыни…» – Эмма мотнула головой, отгоняя непрошеное воспоминание об Армане. Чтоб ты сдох, козел!

– Я знаю, – торопливо сказала Фанни. – Я знаю ее квартиру на бульваре Сен-Мишель!

– Ну и что? – с трудом сдерживая раздражение, перебила Эмма. – Что я должна сделать. Пойти и стащить моего мальчика с его любовницы? Или вытащить из-под нее? И сказать: у меня есть для тебя другая…

Она оскалилась, коротким сдавленным смешком удержав готовое сорваться непотребное словцо, но Фанни мигом поняла, что имела в виду Эмма. Но не обиделась на нее. Наоборот – посмотрела с новым интересом. Да, это сильная женщина… Эта женщина способна на многое! И, кажется, сделать то, что намерена ей предложить сделать Фанни, она сумеет.

Если захочет, конечно.

А чтобы она захотела, ее нужно убедить!

– Эмма, вы можете употреблять по отношению ко мне какие угодно эпитеты, я не обижусь, – сказала она. – Быть может, вам покажется странным мое упорство, но Роман для меня – смысл жизни!

– Не для вас одной, – тихо проговорила Эмма. – Но наши любимые… наши любимые дети уходят от нас. Иногда уходят навсегда, причем мы сами выводим их на эту безвозвратную дорогу! И напутствуем, и машем вслед, и плачем… А потом поворачиваемся и тоже уходим, не обернувшись, чтобы забыть о них… и больше не вспоминать!