Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

Уходя, она оставила дверь приоткрытой, чтобы остался шанс какому-нибудь соседу заметить это, войти, обнаружить этих двоих. Чтобы он не ждал долго…

Но что это произойдет так быстро, Эмма не рассчитывала.

А впрочем, все, что ни делается, к лучшему. Фанни его найдет. И найдет рядом застрелившегося Армана. Страшная сцена! Почему-то эти двое подрались, Роман ударил флика вазой, тот выстрелил, а потом сам застрелился от ужаса, что совершил убийство. Ну, видимо, у бедного спившегося Армана окончательно поехала крыша…

Бедная Фанни! Каким горем будет для нее увидеть мертвого Романа! Ну, хоть кто-то поплачет над бедным мальчиком, над этой красивой сломанной игрушкой…

Фанни и сообщит Эмме страшную весть… Конечно, ей будет легче услышать это от Фанни, которая любила Романа.

Нет, не думать!

– Привет! – вкрадчиво сказал кто-то над ее ухом.

Обернулась… Илларионов!

– О! Ты! Так быстро?

– Ну да, удалось в момент обернуться. А ты что тут делаешь? Собрала вещи?

– Знаешь, неохота возиться. В другой раз. Поехали лучше домой. Только давай собаку возьмем с собой, а?

Илларионов вытаращил глаза:

– Собаку? Ну… давай! А как ее зовут?

– Представления не имею, – пожала плечами Эмма. – Мы можем звать ее просто Шьен, Собака. Эй, Шьен! – крикнула она, устраиваясь на заднем сиденье «Порше», и псина мигом вскочила следом.

О Таллеман де Рео, мир твоему праху и благоглупостям твоим!

– Домой, домой… – зевнул Илларионов. – При-едем и немного поспим, ладно?

– Договорились. Ляжем спать, и я тебе песенку спою.

– Колыбельную? – обрадовался Илларионов. – Обожаю колыбельные. Мне мама пела – я до сих пор помню:

Знаешь ее?

– Конечно, знаю! Там дальше так:

Илларионов ужасно трогательный. Вот уж правда – мужчина и мальчишка в одном лице. Может быть, и правда у них что-нибудь получится. А если нет – у Эммы есть страховка… Бриллианты Валерия Константинова лежат в сейфе Лионского кредита. Их она пристроила туда чуть не в первый же день, как они с Романом приехали в Париж.