Читаем Мост бриллиантовых грез полностью

Заставала. Как правило, все еще в постели. Он любил долго спать. Он не любил ходить в театры и музеи, куда пыталась выводить его Фанни (вообще говоря, она тоже была не больно-то изощренной интеллектуалкой, но имелась, имелась у нее причина рваться в эти культовые места, а особенно – в музеи, а особенно – в Лувр и д’Орсе). Он любил утром, не вставая с кровати, смотреть детективы по телевизору, лениво перебирая каналы. Иногда мусолил зачитанную книжку из русской библиотеки (Фанни подозревала, что Роман не собирается ее возвращать, а потихоньку решил присвоить) – все того же Поплавского. На сей раз не стихи, а прозу с жутким названием «Аполлон Безобразов». «Apollo Laid», перевел ей Роман, – это были чьи-то имя и фамилия, но Фанни не знала и не хотела знать, чьи, она боялась увлечения Романа вообще всем русским, даже книжками! А иногда он просто лежал, устремив взгляд в никуда, и только по сосредоточенно сдвинутым бровям и стиснутым губам можно было понять, что полет его мыслей вовсе не бесконтрольный и бессмысленный, что они волнуют Романа, тревожат – порою мучают…

В такие минуты Фанни особенно сильно пугалась, что когда-нибудь Романа унесет этот непостижимый для нее поток размышлений. Унесет безвозвратно, в ту жизнь, которую он вел прежде, до встречи с ней. Вообще-то, спокойнее всего Фанни себя чувствовала, когда, после бурной любви, Роман засыпал в ее объятиях или рядом, свернувшись калачиком и сплетя ноги с ее ногами.

– Спой мне… – бормотал он, сонно шаря губами по ее груди, словно ребенок, и она покорно запевала колыбельную своего детства, с трудом выводя простенькую мелодию, – так сжималось горло от любви, непрошеной, разрывающей сердце любви к этому приблудному мальчишке:

Ну да, в Романе было так много мальчишеского, полудетского. И, как ни странно, это проявлялось именно в те мгновения, когда, казалось бы, верх брала его мужская, почти звериная, похотливая суть. Неутомимый, распутный самец в постели, он доводил Фанни до экстатических криков не столько своими умелыми, бурными движениями, сколько задыхающимся шепотом – в нем звучала робость неопытного мальчишки, который впервые берет женщину и еще не знает, испытает сейчас боль или наслаждение, будет любим ею – или его предадут.

Если бы Фанни испытывала страсть к аналитическим размышлениям, она непременно сделала бы вывод: наверное, ей всю жизнь хотелось иметь капризного ребенка, вот она и завела его себе. Вернее, он сам завелся… Но она предпочитала не думать ни о чем, что разделяло ее с Романом. Да и не имела отношения к материнским чувствам снедавшая ее нежность, окрашенная вожделением! Ну а возраст разделял их по-прежнему, и если Роман не замечал в постели, ночью, ее морщинок, тем паче что их определенно стало меньше (любить молодого – лучшее средство помолодеть самой!), то днем Фанни то и дело прикидывала, а под выгодным ли углом падает на ее лицо свет, или как-нибудь не так, или что-нибудь там ненужное выделяет… подчеркивает… углубляет… Вот в «Le Volontaire» свет на нее всегда падал на редкость удачно, поэтому Фанни очень любила, когда Роман туда являлся. Во-первых – в этом замечательном приглушенном свете (старинные лампы, а не какая-нибудь неоновая мертвечина!) она выглядела обворожительно и сексуально, во-вторых – любимый мальчишка все время на глазах. Правда, иногда он вдруг уходил, предупредив, что должен навестить мать… но куда шел на самом-то деле?

Фанни мрачнела, втихомолку бесилась, а ловя понимающие взгляды Армана, бесилась еще больше: ну что он привязался, этот клошар с глазами психоаналитика, какое ему дело до ее любви, ведь и все остальные в бистро: и клиенты, и обслуживающий персонал – все мигом поняли, но никто не кидает оскорбительно-пронизывающие взоры в сторону мадам и ее молодого любовника! Впрочем, взгляды Армана были исполнены отнюдь не презрения, а скорее сочувствия, особенно когда Роман внезапно исчезал, а Фанни металась, не находя себе места. Один раз не выдержала – буркнула Сикстину, что через полчаса вернется, схватила пальто и выскочила на улицу. На бегу, просовывая руки в рукава пальто, бросила случайный взгляд в окно бистро и увидела Армана, который покинул свое насиженное местечко и стоял почти вплотную к стеклу, провожая Фанни мрачновато-насмешливым взглядом. Белая косматая Шьен стояла рядом на задних лапах, прижав передние к стеклу, и тоже таращилась на Фанни.