Читаем Москва майская полностью

Конечно, они четверо выглядели более чем странно. Точнее, трое, потому что вне компании толстушка Женя выглядела нормальной москвичкой. Лесбиянок же и Эда Анна Моисеевна накануне назвала «извращенцами». «Вы смотритесь как извращенцы!» Бледные, плохо одетые, они контрастировали с окружающей средой. С девушками в капроновых белых платьях, окруженных юношами в новеньких костюмах, с нарядными родителями, надевшими на себя все ювелирные изделия семьи и соседей, с нагловатыми полупьяными друзьями женихов и невест. Фаталистический пессимизм «извращенцев» контрастировал с истеричным энтузиазмом брачующихся пар.

Но с документами у них было все в порядке, они имели право, потому женщине с красной перевязью через плечо, депутату районного совета, пришлось протянуть им руку и поздравить их с бракосочетанием. Поздравляя, депутатша неодобрительно посмотрела на Нелю и Иру, решивших именно в этот момент свиться в объятии и поцеловаться… Может быть, они представили, что это их бракосочетание? Поставив свои подписи в книге записей гражданского состояния, новобрачные отклонили притязания фотографа ЗАГСа запечатлеть их на память о столь славном дне в их жизни и, сопровождаемые тискающимися лесбиянками, вышли в Москву. Столица нашей Родины, не подозревая о важном событии, кишела, как обычно, народом, завихряясь и брызгая человеками по площадям и улицам, как комета брызжет остывающей магмой разрушенных планет.

— Надеюсь, что второе действие пьесы пройдет столь же мягко и без проблем, как прошло первое. — Положив паспорт на плечо Иры, Эд старательно придавливает к странице Мишкину фотографию.

Они остановились у края тротуара и занимаются ловлей такси. Неля, закусив папиросу, одна рука в кармане брюк, сошла на булыжник Садового кольца и время от времени выбрасывает руку. Свободные такси проскакивают мимо.

— Ебаные таксеры…

— Ну сто ты, Эд, все будет хоросо. — Женя превращает все шипящие в свистящие. — Не волнуйся…

— Я не волнуюсь. Только бы твой подозрительный папочка не просек.

— Я, мозет быть, преувелисила его подозрительность и отрисательные касества. Он не так плос, как я его исобрасила, касется мне теперь. Я, мозет быть, слиском требовательна к отсу.

Вполне возможно, что она преувеличила. Непривычный к обязанностям, Эд уже устал от коллектива, а еще предстоит пройти через «свадьбу». Поэту хочется, чтобы наступил скорее завтрашний, послеоперационный день. Хочется закрыться в Уланском, остаться одному без Революционера и без Анны, и начать день с шитья. Обыкновенно, потрудившись пару часов над соединением тканей, повитав в гладильном горячем воздухе, он вдруг обнаруживает себя сидящим за кухонным столом, записывающим наплывающие из эфира волны строк. Уже несколько дней ему не удавалось приобщиться к поэзии. То ли потому, что он волновался по причине надвигающейся операции бракосочетания, то ли просто так сложилась неделя…

Мишки на условленном углу нет. Им с трудом удается уговорить шофера подобравшей их частной «Волги» подождать. Новобрачные выходят из машины и нервно расхаживают по краю тротуара. В руке у Жени белый венчик невесты, мать упросила ее надеть на голову это минимальное бракосочетательное украшение в момент прибытия автомобиля к дому Берманов. Дабы не раздражать папу Бермана, в достаточной степени уже недовольного тем, что дочь выходит замуж за «первого встречного», и тем, что наотрез отказалась от присутствия родителей на церемонии. («Родители Эдуарда умерли совсем недавно, ему будет больно видеть только моих родителей, — одним махом похоронила Женя сразу двоих Савенко. — Будет благороднее, если бракосочетание произойдет вообще без присутствия предков!») Злой, наш герой мчится на большой скорости через Садовое кольцо на противоположную сторону. Может быть, идиот перепутал и ожидает их у въезда на улицу Ермоловой или в Лихов переулок? Но нет, долговязого и там не оказывается. «Вот блядь желтолицая! — нервничает поэт. — Ну неужели нельзя прийти вовремя? Ведь один лишь раз потребовалась точность… Один раз! А если бы мы собирались штурмовать казарму Монкада, как Кастро и его друзья! Из-за одного пиздюка, не явившегося на боевой пост вовремя, засыпались бы все…»