— Да ничего не решил. Понять хочу, кто есть кто во всей этой странной истории…

— В какой ещё истории?

— Да я же тебе говорил. В той, где люди по небу летят. Понять хочу, кто кого с ума свел. И что это за реакция, цепная такая, меня задела?.. На картину надо бы взглянуть… Тут без Ваньки не обойтись.

ГЛАВА 17

— Можете ли вы мне объяснить, почему вы замахнулись на святая святых мужской шовинизм столь цинично, нанося ему удар как бы изнутри. Вы не выступали на феминистских конференциях, вы не посрамили на очередной выставке их тем, что раскрыли свое авторство, вы просто планомерно рушили годами представление о том, что женщина не способна быть на равных с мужчиной в изобразительном искусстве. Насколько мне известно — под вашим псевдонимом в каталогах существует уже не одна сотня картин. А о том, что автор их женщина до сих пор никто не знает. Когда вы собираетесь открыться? — вопрошала юная журналистка Викторию.

— Я давно пишу уже в другом стиле. И подписываюсь также: "Ви. Тори". Разливая кофе по чашкам отвечала Виктория в протянутый диктофон, — И ни от кого уже не скрываю, что я женщина. Но просто наверняка никто не сопоставлял, что художник, так неожиданно прославившийся в ЮАР и я одно и тоже лицо. Просто в буддистских странах слава художника это вовсе не слава, в понятии Европейца, а просто труд, за который платят. Там не приветствуются амбиции европейских гениев. Там никого не интересовало какого я пола. Пол там так легко сменить…

— Но зачем тогда все это?! Понимаете, у нас журнал феминистского направления, давайте, пожалуйста, раскрутим интригу!

— Жаль. Я думала, вас в действительности волнуют мои произведения… Я ведь не делю личностей, с которыми мне приходится общаться ни по принципу принадлежности к полу, ни на национальности… Скорее, на интересных мне, близких или нет.

— Зачем вы так сделали, как не ради того чтобы доказать им, мужчинам!..

— Я ничего никому не доказывала.

— Но ведь вы продавались в ЮАР не под женским именем, а под мужским, создавали целую легенду! Работая под мужским именем, вы умудрились стать известной, но не вы лично, а ваши картины и некий мистер «никто», которого, никогда никто не видел, но о котором писали, как об авторе. Вам не было обидно, что…

— Нет. Моя внутренняя задача была не в том, чтобы обижаться или что-то кому-то доказывать, а в том, чтобы жить, а чтобы жили мои картины. И все-таки… было раз… Единственный раз я сглотнула слюну обиды. Когда познакомилась с Владимиром Третчиковым. Этот почти столетний старикан был очарован мною, но, увы, как женщиной. Кстати, в свое время он был самым раскупаемым художником всего южного полушария, даже в Европе держал более-менее стабильное второе место. Его называли русским Пикассо, хотя у нас о нем ничего не известно. Мы гуляли по саду, и тут я призналась, что я тоже художник. Показала ему эскизы будущих картин, написанные уже я показать не могла, и тогда он, сожалея о том, что стар, посоветовал взять мне в учителя Виктора Тори. И добавил, что женщина, конечно, не сможет достичь его уровня в живописи, но если уж прогрессировать, то под началом хорошего художника. Я чуть с ума не сошла! С одной стороны меня душили слезы униженности, с другой я чувствовала, что слепну от восторга. И все-таки не надо забывать о том, что в современном европейском мире очень много значит ещё и легенда, а не само произведение в сути. Мужчины художники тоже должны создать о себе легенду, не отражающую того, какие они в действительности. Но, подумайте, — какая может быть скучная легенда у женщин! В крайнем случае — это будет легенда то пьющей, то толстеющей Лизабет Тейлор, постоянно выходящей за кого-то замуж. Или битой перебитой Тины Тонер как бы восставшей из претензий мужа, далеко не плейбоя, а плебея. Все построено на истерике, которая является основной ведущей в психопатологии артиста, но не художника. А ведь на самом деле у женщины не должно быть материализованной легенды — история её должна не тяготить натурой, тем более присутствием реального мужчины. Легенда её должна быть туманна, как Амур, прилетающий по ночам к Психее. А когда известно, кто получил право считаться рядом с ней сильным, то выбор её повергается сомнению и вызывает неприязнь. Другое дело мужчины — его жена имеет право ничего не представлять из себя и, даже если она откроенная дура, образ её будет сравним с загадочной музой, коли он действительно хороший художник. Вспомните, с какими дебилками васькались великие художники.

— Вот видите. Вы, значит, признаете неравенство полов.

— Я признаю законы биологии. — Вздохнула Виктория, бросив взгляд в угол комнаты, где брошенные Митей в беспорядке валялись мотки электрических шнуров и прочие странные штучки, связанные с видеотехникой. — Когда взрослая птичка прикидывается птенцом, и разевает клювик, тем самым заставляя самца ухаживать за ней, разве она не вводит его в заблуждение?

— Но мы же люди!