Читаем Московские эбани полностью

Виктория провела гостей в Митину комнату. Посидите здесь пока, попросила она, даже не обратив внимания, что Вадим тоже смешно растрепан: взбитая в пух лысеющая, по краям давно нестриженая шевелюра, красный галстук заброшен, словно шарф за плечо… Былая тургеневская бородка теперь отросла и торчала в разные стороны.

Едва они оказались в комнате Мити, Вадим по-хозяйски принялся выставлять бутылки из огромной туристической сумки на письменный стол вокруг компьютера.

— Боже, неужели вы все это намереваетесь выпить?!

— Не хватит — сходим. — По-деловому ответил ей Вадим.

Ей захотелось закричать, выгнать его из своего дома, чтобы больше не морочил ей голову своими «бенефисами». Но Вера такими радостными урывками то кидалась с объятиями к ней на шею, то оглядываясь на сопровождавших её мужчин, протягивала к ним руки, словно пыталась познакомить, чувствовалось что сердце её трепещет и слов нет, что Виктория успокоила её и сказав, что она со всеми знакома. Откланялась и пошла в свою комнату, где сидела журналистка-феминистка.

— Вы знаете, я вам доверяю. Пишите, что хотите, но не делайте из меня загнанную в угол дуру, ищущую все причины своих проблем в том, что она женщина. — Сходу предложила Виктория.

— Конечно, вам хорошо говорить, — вздохнула та в ответ. — К вам уже мужики не пристают с сальными улыбочками.

— Пристают! Пристают! — ворвался в комнату Вадим. — Вот я пристаю: пошли пить! — и бесцеремонно взяв девушку за плечи, попытался переместить её в другую комнату. Но девушка закрутилась волчком и как-то быстро исчезла из поля зрения Виктории, было слышно, лишь как хлопнула входная дверь.

— Что вы делаете?! Вы мне портите имидж! Да что вы, с ума, что ли, сошли?! — зашипела Виктория на Вадима. — Сорвали интервью!

— А… Я важней. — Отмахнулся он.

— Это почему?

— Потому что — гость.

— Но ведете себя, как хозяин!

— Ты мне не рада? — вытянула тоненькую шейку Вера из-за двери.

— О чем речь?! Конечно же — рада.

— А мне? — Нагло спросил Вадим.

Виктория уставилась на него в ответ, словно потеряла дар речи.

— Иван! Иван! Неси красное! Я знаю, такие женщины любят красное вино! — Заорал Вадим на всю квартиру.

— Несу, несу. — Откликнулся Иван из другой комнаты. — А может, сюда переместимся? — По-хозяйски оглядев более просторную комнату Виктории, предложил он.

— Что они тут намериваются делать? — с ужасом обратилась Виктория в Вере.

— Не переживай. Сейчас винца выпьешь, успокоишься. Мы ненадолго. Ко мне завтра с утра ученик придет. Я ведь уроками английского теперь зарабатываю.

— Да ты с ума сошла! Как ты после такого будешь преподавать?

— Ой, да что ты меня учишь жить! Меня и без того дочка жить учит. Такая правильная стала все, что не сделаю — ей не так. Я устала уже. Я хочу, хоть немного, забыться от этих заработков. И от того, что нельзя выходить на улицу, не накрасив губы… Знаешь, как Танька за мой следит?! Не поймешь — кто из нас дочь, кто мать. Все, что не одену — все ей не то. Прямо у дверей осматривает и со скандалом переодевает. Не модная я ей стала. Прям, надзирательница какая-то.

— Подвинься. — Коротко прервал её Иван, перетаскивающий тем временем с Вадимом бутылки и закуску из Митиной комнаты, в комнату Виктории.

— Вы что?.. — прошептала Виктория, столь выразительно метнув взгляд на Ивана, что Вера поняла и без продолжения вопроса.

— Да нет… Так… Легкие игры. Просто предложил Иван тебя навестить… Вот посмеялась с мальчишками, пока от парковки к твоему дому шли. Посмеялась и помолодела…

Тут Виктория увидела, что весь её журнальный столик плотно уставлен бутылками:

— Люди! Да вы что?! — но голос её, словно глас Иова, остался неуслышанным.

Через пол часа хорошее французское вино развеселило и её. Виктория уже с юмором смотрела на происходящее в её квартире. Гостей было всего трое, но казалось — все десять. Поскольку их присутствие наблюдалось одновременно везде, — не говоря про комнаты, — и в туалете и в ванной и на кухне, на балконе, в коридоре, даже под столом валялся чей-то свитер, а под холодильник почему-то спряталась их пачка сигарет, которую с трудом обнаружили и выцарапали оттуда.

— Ну… вот видишь, вот видишь как хорошо! — Не унималась Вера, Значит, не совсем от родины отвыкла.

Еще через час Виктория утихомирилась окончательно и, казалось ей, что смотрела на происходящее взглядом всепонимающего Будды. Ничто больше не возмущало её — ни заходящаяся басистым хохотом, а то гордо вскидывающая голову, словно юная Кармен, Вера; ни, развалившийся слишком вальяжно на купленном им диване, и как-то покровительственно искоса поглядывавший на неё Вадим; ни Иван, декламировавший свои стихи с подвыванием Есенина.

Лишь раз, вспомнив про то, как Есенин сбросил бочку с керосином с третьего этажа на бабулек во дворе, Виктория напряглась, когда он вышел на балкон. Хотела возмутиться, тем, что он мочится на двор с высоты, но решила, что если она сделает вид, что не заметила его якобы авангардной акции, насолит ему больше чем, если раздует из этого скандал. Все равно уж ничего не изменишь.