Читаем Мордобойщик полностью

– Попрошу сесть, – сказал он. – У нас тут судебное заседание, а не спектакль какой-то...

Миссис Робинсон, стушевавшись, села, при этом обиженно сопела, словно давала понять кое-кому, что так она этого не оставит... Судья вынул часы из нагрудного кармана.

– Продолжайте, – сказал он Стюарту. – И говорите, сколько пожелаете.

– В театр я самый первый пришел, – взволнованно произнес Стюарт. – Еще никого не было, только я да этот парень, ну, он там у них прибирается. Ну а потом собрались все зрители, свет выключили, и спектакль начался. И только я сел в кресле поудобнее, только настроился, слышу, за моей спиной – жуткая свара. Кто-то сказал этой даме, – он ткнул пальцем в сторону миссис Робинсон, – чтоб сняла шляпу, так, мол, полагается, а она почему-то раскипятилась. Все говорила своим спутницам, я, мол, не первый раз в театре и уж как-нибудь в курсе, что шляпу надо снимать... Она минут пять не унималась, а после еще про что-нибудь вспомнит и снова чуть ли не в полный голос – про свое. Ну, я в конце концов обернулся, хотелось посмотреть, что это за птица, которой на всех наплевать. Я уже давно отвернулся, сижу, на сцену смотрю, а она теперь взялась за меня! Что я, мол, нахал каких поискать, а потом еще стала языком цокать, дамы, которые с нею, тоже зацокали, тут я вообще перестал понимать, что там на сцене происходит, и не слышал, что говорят действующие лица. И мне казалось, что я сделал что-то неприличное. Ну, потом они все же успокоились, и я постепенно разобрался что к чему, да вдруг слышу: мое кресло – скрип! И спинка то вперед, потом опять – скрип! – то назад... И я понял, в чем дело: эта дама уперлась в мое кресло коленками и теперь меня, ясное дело, совсем укачает. Ох, господи!

Он утер свой бледный узкий лоб, на котором уже выступил пот.

– Прямо-таки напасть! Я уже и не рад был, что пошел в театр. Ей-богу, я ведь тоже однажды так засмотрелся на сцену, что не заметил, как кресло чужое, впереди которое, стал раскачивать, так тот человек меня, слава богу, по-хорошему предупредил, чтоб я прекратил... Ну, а эта дама, которая сзади, она, понятное дело, только еще больше бы вредничала, если б я попросил ее не качать. Эта бы еще сильнее раскачивала мое кресло.

Уже давно все сидящие в зале украдкой поглядывали на почтенную даму с золотистыми, тронутыми сединой волосами. Она вся пылала от гнева и была уже красная как рак.

– Дело шло к концу первого действия, – продолжал этот тусклый человечек, – я уж приладился к ее коленкам, то есть к тому, что она пихается так, что кресло мое ходуном ходит, во все глаза на сцену смотрю... И вот тут ее снова прорвало. Ей, мол, операцию делали, точно помню, как она ругала своего врача: она-де так ему и заявила, что знает собственный желудок уж как-нибудь получше его... А в пьесе как раз самое интересное началось, мои соседи уже вытащили носовые платки и плакали за милую душу, и сам я чуть не расплакался. И вдруг эта неугомонная дама стала рассказывать подругам про водопроводчика, у которого несварение желудка, про то, что она ему советовала делать... Это же надо?

И он опять покачал головой, а тусклые глаза невольно остановились на миссис Робинсон, но подсудимый тут же их отвел.

– А мне все слышно, что она говорит, зато артистов – ни черта! То одно не разберу, то другое. Потом все в зале рассмеялись, а я в толк не возьму, что там на сцене такого смешного сказали... Ну, все отсмеялись, а она за спиной моей опять за свое. Потом зал просто взорвался от хохота, все за животы хватаются... никак не могут успокоиться, хохочут и хохочут, а я снова ни черта не услыхал. И тут уже дали занавес... и на меня что-то нашло, сам не знаю, как это приключилось. Видать, я перепсиховал, потому что тут я вскочил, откинул сиденье, потом перегнулся назад и вот ей, даме этой, ка-ак вмазал по лицу...

Он умолк, а зал дружно вздохнул, как будто все затаили дыхание, ожидая, чем же дело кончится. Даже судья, и тот судорожно вздохнул, ну а все три дамы на свидетельских местах сразу затараторили, и голоса их становились все пронзительней, все визгливей и все громче... Судья еще раз со всей силы грохнул молотком по столу.

– Чарльз Стюарт, – чуть повышая голос, спросил судья, – это все, что вы хотели сказать в свое оправдание? Вы ведь подняли руку на женщину, и столь почтенного возраста!

Чарльз Стюарт сильно втянул голову в плечи, будто хотел спрятать ее в своем тщедушном теле.

– Да, сэр, я все сказал, – еле слышно пробормотал он.

Миссис Робинсон вскочила с места.

– Вы слышите, ваша честь! – взвизгнула она. – Он не только поднял на меня руку! Он еще и лжец, жалкий грязный врунишка. Он только что сам заявил при всех, этот грязный, жалкий...

– Тише! – вскричал судья громовым голосом. – Я веду это разбирательство, и я сам в состоянии сделать соответствующий вывод!

Последовала пауза.

– Оглашается решение суда в отношении Чарльза Стюарта... э-э, – он помешкал, заглянув в протокол, – Чарльза Дэвида Стюарта, проживающего на Западной Двадцать второй улице, дом двести двенадцать.