Читаем Мора (СИ) полностью

Мора действительно обнаружилась в покоях Доиты. В бывших теперь уже. Эмиасс расслабленно полулежал в кресле, пролистывая любовный роман, оставленный его предыдущей невестой. Стойн сидел у ног Моры, счастливо жмурясь от её ласки.

— Что ты здесь делаешь? Почему назвалась моей невестой и выгнала Доиту? — прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не начать рубить и крушить чужаков.

— Ты отдал мне себя, помнишь? Тогда, в Полёгшем Драконе? Я решила нанести тебе визит. А тут стоит и визжит какая-то дурочка. Ну я и выкинула её! А что? Имею право! — гнев сделал Морайю ещё прекраснее: алые губы, стальные глаза, частое дыхание поднимает роскошную грудь в низком вырезе платья глубокого фиолетового оттенка. Мунон, не отдавая себе отчёта, шагнул к ней и упивался её телом до тех пор, пока в открытой двери снова не послышался громкий плач и проклятия. Довольная Наследница ласкала его и гладила, её руки проворно и привычно находили все чувствительные точки на теле мужчины. Мунон, часто и прерывисто дыша, мечтая выгнать всех взашей и любить свою госпожу до изнеможения, обернулся на крики. Синие глаза бывшей невесты полоснули ненавистью, глаза отца — осуждением и непониманием, матери — болью. Тогда собрал он всё мужество и силы, и сбросил чары демоницы, как и её ласковые руки.

— Я сделал ошибку тогда. Да и надеялся, что ты вернешь Ташасскару его змея… Уходи, Мора. Между нами ничего не будет!

— Ты уверен? — в последний раз спросила она. Даже голос не стала использовать. Что это? Благородство? Мунон кивнул. Мора махнула рукой Стойну и Эмиассу, — Мы уходим. Но ты пожалеешь об этом и скоро.

Мунон сидел на крыше Дворца, между двух прозрачно-льдистых зубчиков, в изобилии украшающих здание. Хотя, было ли это украшением? Нет. Всё в их жизни теперь направлено на защиту от полчищ тварей. Спасли ли они мир? Наверно спасли, раз Мора прибыла и была так расслаблена. Задумавшись о том, как ему теперь быть, простит ли его невеста и родичи, сорхит не увидел приближения тёмного пятна, являющегося ничем иным, как массой гидр и мелкой нежити. Только услышав мерзкий скрежет, поднял он голову и застыл от ужаса.

В минуту слетел с лестницы и вбежал в тронный зал, где уже отец отдавал распоряжения. Действовать нужно было быстро и слаженно. Они всё давно отработали, и теперь только не забыть свои роли. Брат Доиты, Донон уже отдавал команды своим бойцам. Да, высоко поднялся он за время отсутствия наследника. Того и гляди станет сыном его отцу и матери! Боль и гнев полоснули сорхита острой бритвой, он отмахнулся от оружейника, предлагавшего ему доспехи, и выбежал за стены. На кромке ледника уже шло сражение: его соплеменники рубили шеи, выбивали клыки у гидр, иссушали слизней специальными шестами, зачарованными магами, напитанными испрошенной у их покровителя силой. Но как же много было тварей! Так много, что стало ясно — им не выстоять. И вот тогда вспомнил Мунон слова Моры, что он пожалеет о том, что выгнал её. Знала ли она о нашествии? Что за глупость? Разумеется знала! Сама и приказала наверно… Да нет же, не могла она! Она ведь убивала тварей, он видел с какой ненавистью и радостью она это делала. А как она бросилась под корабль, какую он поднял её на палубу. Измученную, бледную. Он так не хотел тогда отпускать её! Отгородиться бы от всего мира и ласкать её белую кожу, гладить волосы, целовать уста…

— Мора… — шептал он, умирая, из его руки, откушенной по локоть, толчками вытекала кровь, поперёк живота была целая цепь отпечатков зубов, но эта боль была такой мелкой по сравнению с той, что сдавила сердце, — Прости меня. Я предал всех… семью, Доиту… тебя…

Мир заволокло туманом, сорхит закрыл глаза, ожидая встречи с предками, ушедшими к Покровителю, но в теле ничего не болело больше, дышалось легко и свободно. Он жив? Поднялся, потрогал руку, живот. Встал и оглянулся. Туман редел, открывая новую сцену.

Весь мир кишел тварями: они поедали самих себя, спасшихся, но не успевших сбежать, животных. Живых, мыслящих существ видно не было. Мунон поднял глаза в небо, различив там, за магической завесой тени Повелителей неба. Они по-прежнему не могли одолеть Печать, усиленную кровью убитых женщин и детей. Что произошло? Они не справились? Ответ явился тут же: неподалёку на песке извивался от боли ало-зелёный змей. Мунон прорубился сквозь строй нежити к другу, охладил его шкуру водной взвесью. Тот перевоплотился не полностью — лишь голова и руки стали человеческими.

— Беги, Мунон! Мне конец, друг. Ха-ха-ха! Я думал, что убью её и спасу всех от подлой змеи… — закашлялся, изо рта хлынула чёрная, отравленная кровь, — А потом вернулся домой. Она сказала правду: мы были обречены! Пришли чёрные гидры, они подняли песок, мы ничего не видели! Ослепли… И я был слеп. Никого больше нет, Муни! Три клана даархитов перебиты, их тела уже растащили по Пустыне. Добей меня, я сам не могу умереть: яд мой борется с ядом тварей, это только причиняет боль.