Читаем Монстры полностью

— Назад нет пути, Робби. Возможно, никогда не будет. Но было бы хорошо некоторое время притворяться. Можешь ли ты мне в этом помочь, Робби? Можешь ли бросить валять дурака, чтобы я могла на тебя рассчитывать?

— Я постараюсь, — ответил я, потому что эти слова казались мне меньшей ложью, чем твердое обещание.

Мама похлопала меня по плечу и зашла внутрь, а я остался созерцать колючую проволоку. В тот вечер мама еще только дважды вышла из комнаты. Первый раз — чтобы сменить мне примочку на лице, все еще пульсировавшем болью от отцовских побоев, и позже, когда садилось солнце, — чтобы сказать, что пора идти в дом и укладываться в постель, если мы не хотим их растревожить. Хотя вначале мне показалось, что она сказала: «Если не хотим его растревожить».

Я лег в кровать, но спать в эту ночь вовсе не собирался.

По крайней мере там.

Мама с папой проговорили в ту ночь дольше обычного, и я все это время, пока они не смолкли, боролся со сном. А когда они в конце концов угомонились и в доме установилась тишина, я подошел к окну, из которого выбрался наружу прошлой ночью. Я подергал его, но оно не открывалось. Приглядевшись, я увидел, что окно забито гвоздями.

Побег из хижины мне предстояло совершить более дерзким способом. Я на цыпочках прокрался из своей задней комнатки туда, где в центре главной комнаты, служившей одновременно кухней, столовой и родительской спальней, стояла их кровать. Проходя мимо, я мельком взглянул на них. Они лежали, скорчившись каждый на своем краю кровати, повернувшись спинами друг к другу. У них не было ни времени, ни силы воли для того, чтобы припомнить, каким каждый из них был когда-то. Что же касается меня, то я никогда до конца не верил в то, что любой из них мог быть каким-то другим. Я взял свой дробовик, лежавшей у них в ногах, потихоньку открыл входную дверь и, выйдя на веранду, перемахнул через перила, чтобы не скрипеть половицами.

Меря изо дня в день шагами эту изгородь вместе с отцом на протяжении стольких лет, я узнал все ее слабые места. Не только те, куда могли проникнуть зомби, но и те, через которые я сам мог выбраться наружу. В южной части участка, по нашу сторону забора, на расстоянии не более десяти футов от него, стояло дерево. Одна из верхних его ветвей протянулась во внешний мир над остриями проволочной изгороди.

Я добежал до дерева, прежде чем зомби учуяли мое присутствие, и перекинул через забор ружье. Затем вскарабкался на дерево и, держась за соседние ветви, медленно двинулся по той, что свешивалась на другую сторону. Казалось, земля была далеко внизу, и я помолился, прежде чем перепрыгнуть на стоявшую снаружи сосну. Спустившись, я подхватил ружье и ринулся через темный лес к поселку, где я родился, готовый к тому, что мне придется сделать в том случае, если один из зомби обнаружит меня. Если он будет один, я от него убегу, если же их будет больше — придется сражаться. Но ружьем я не воспользуюсь, пока не буду к этому готов. Мне не хотелось, чтобы папа услышал.

Я бродил по улицам в поисках своего бывшего дома. Мне казалось, что даже по прошествии стольких лет его можно будет легко найти, — в конце концов, не так уж много времени понадобится, чтобы обойти сотню домов. Однако я впервые оказался здесь ночью и забыл, что в поселке уже давно нет света. В темноте все улицы и постройки казались одинаковыми. Мне пришлось вернуться к дому моего друга, стоящему на окраине поселка, закрыть глаза и вспоминать. Я притворился, что иду домой обедать, и просчитал в уме все повороты. Но тут в траве у меня за спиной послышалось какое-то шарканье, поэтому я открыл глаза и бросился бежать. Восстанавливая в памяти маршрут, я бросался влево, потом вправо, потом опять влево, пока не остановился на дороге у нашего старого дома. Когда я шел к двери, сжимая в потных руках ружье, то услышал рядом с тротуаром шорох. Кто-то, кого я поначалу принял за собаку, ползком пересекал улицу, которая когда-то была моей. Но это была не собака. Это был человек без нижней половины тела. Подтягиваясь на руках, он готовился напасть на меня. Я мог забежать в дом, и он без толку скребся бы в дверь. Я мог сохранить ему жизнь, как это бывало прежде. Но вместо этого, сам удивившись своей ярости, я бросился на него. Я молотил прикладом ему по затылку до тех пор, пока он не разжал пальцы, стискивавшие мои штанины. Я не хотел больше мириться с его существованием, тем более на моей улице и перед моим домом. Он не тот, на кого я мог смотреть и при этом притворяться. А умение притворяться было мне необходимо.

Я потер ружье о траву, чтобы отчистить его от крови, и пошел к входной двери, пока меня не обнаружили другие твари. Папа запер ее, но после того, что я совершил, я ощущал такой прилив адреналина, что готов был поклясться, что вышибу ее. Однако потом я улыбнулся, вспомнив, что могу без этого обойтись. Я отыскал в камнях, служивших ограждением сада, углубление. Ключ все еще лежал там, и я вошел в дом, как делал это всегда, возвращаясь из школы, если забывал взять с собой свой ключ.