Читаем Монстры полностью

Потом поспешил назад, туда, где оставил ружье.

Но ружья там не было.

Я смотрел на кромку бассейна, где оно лежало, и первой моей мыслью было: «Что я скажу отцу?» И тут до меня дошло, что, кроме отца, некому было взять мое ружье.

Звуки пальбы подтвердили мою догадку. Прогремел сначала один, и следом — еще два выстрела подряд. Я понял, что это означало, по тому, в какой последовательности было отправлено на тот свет семейство, которое я соорудил. Вначале мать, потом — отец с сыном. Я помчался к дому, где заставил позировать зомби, и подоспел к входной двери как раз в ту секунду, когда из нее выходил отец, держа в каждой руке по ружью. Он отшвырнул их и бросился на меня, и на этот раз матери не было рядом, чтобы вмешаться.

Я уткнулся подбородком в грудь и обхватил руками голову, однако несколько сильных ударов кулаком достигли цели. Он орал на меня, но я не слышал его слов, потому что уши у меня были зажаты. Было впечатление, словно я сижу под водой. Но, и не слыша ничего, я прекрасно знал, что он говорит. Отец уже столько раз высказывал все это раньше и мне, и маме — и с кулаками, и без них.

Я упал не столько от мощи его ударов, сколько зная, что лишь знак капитуляции с моей стороны заставит его остановиться. Удары действительно прекратились, и тут неожиданно последовал еще один тычок в челюсть. Почувствовав вкус крови во рту, я поднял на него глаза. Солнце стояло уже высоко над головой, и нависший надо мной отец оказался в светящемся ореоле лучей. Рот у него открывался и закрывался, но прошло несколько секунд, прежде чем из него вырвались слова:

— Прости, Робби.

Он всегда извинялся. А что толку? Извинениями дела не поправишь.

Мне даже не надо было высказывать этого вслух. Он сам мог легко догадаться, о чем я думал. Отец опустился рядом со мной на колени и посмотрел мне прямо в глаза.

— Послушай, сын, я хочу, чтобы ты жил, — сказал он. — Ты должен прекратить эти игры, если собираешься выжить. Тогда мы сообща справимся с этим, обещаю. То, что я увидел здесь, Робби, вызывало тошноту. Это было отвратительно. И если ты не прекратишь этого, оно неминуемо убьет тебя. Отныне больше никаких игр. Согласен?

Он протянул мне руку. И я принял ее. Это могло что-то значить для него, быть своего рода символом примирения, но для меня это ровным счетом ничего не значило.

Отец помог мне подняться на ноги. Я вытер кровь со рта тыльной стороной ладони.

— Можно взять ружье? — спросил я.

Он с минуту изучающе смотрел на меня, потом покачал головой. Затем повернулся и поднял с пола оба ружья.

— Может быть, завтра, — не глядя на меня, сказал он. — А теперь пойдем-ка домой.

«Да уж, — подумал я. — Пойдем».

Тем вечером, после обеда, папа пошел прогуляться, объявив, что необходимо проверить изгородь, но я понимал, что на самом деле он хотел, чтобы мама поговорила со мной с глазу на глаз. Обычно он брал меня с собой, указывал те места, которые следовало подремонтировать, и поучал, что я должен быть мужчиной. Но в тот вечер мы с мамой сидели на веранде одни и разговаривали, вернее, говорила она, а я, пытаясь слушать, пялился на ряд колючей проволоки, пока папа, прощупывавший каждый ее дюйм, не скрылся из виду.

Когда говорила мама, я держал рот на замке. Это был один из моего набора приемов но искусству выживания, которые преподал мне папа, хотя сам он об этом даже не догадывался, — никогда не говорить о себе лишнего. Особенно сейчас, потому что ее слова звучали так, будто это говорила вовсе не она. Неожиданно она заговорила, как папа.

Мама разразилась смесью извинений, беспокойства и ласковых слов вперемешку с вопросами.

— Неужели это в самом деле так плохо? — спросила она теми самыми словами, которые бесили ее, когда они исходили от отца.

Я не чувствовал необходимости отвечать на этот вопрос, поскольку она сама уже раньше столько раз отвечала на него. Как я и думал, она заполнила предоставленную мной паузу нужным ответом.

— Ты должен прекратить подобные выходки, — сказала она. — Я не знаю, откуда это вдруг взялось, но этим ничего не добьешься. Все это просто сводит с ума твоего отца.

Ее слова, а также синяк, который по-прежнему темнел у нее на лице, ослабили мою бдительность.

— Мама, я не думаю, что папу что-то сводит с ума. Ты сама это знаешь. Ты должна это знать. Он и без того сумасшедший.

— Ох, Робби, ты не помнишь его таким, каким он был, — сказала мама и подтянула ближе ко мне свой стул. — Ты был слишком мал. Как ты мог помнить? Вот это все и сводит его с ума. Он любит нас, Робби, ты должен в это верить. Я понимаю, тебе хочется, чтобы все снова стало как прежде, потому что именно этого хочет твой отец. Но это невозможно. Мы никогда не сможем вернуться.

— Не только он. Ты тоже хочешь, чтобы мы очистили это место внизу. Тоже хочешь, чтобы мы вернулись.

На этот раз она угомонилась. Я упорно не смотрел на нее, пока не услышал, что она плачет. Наконец она снова заговорила, теперь уже шепотом: