Читаем Монстры полностью

Ни один из них не отвечал. Они все так же напирали на изгородь, оставляя клочья своих тел на колючей проволоке. Я сделал шаг вперед. Они со своей стороны тоже поднажали.

— Роберт! — крикнул папа и схватил меня за руку.

Я упал на спину.

— Ты соображаешь, что ты делаешь? — заорал он, когда я взглянул на него, лежа на поросшей лишайником земле. — Ты что, ненормальный? Что за чертовщина лезет тебе в голову?!

Одной рукой он сжимал пистолет, а другую вскинул вверх, словно намереваясь меня ударить. Мама прыгнула между нами, прежде чем он успел это сделать, а я вскочил на ноги.

— На что ты надеялся, Натан? — спросила она. — Какую жизнь ты нам устроил? Чего ты ждал от мальчика?

Мне стало противно. Их драка переместилась из дома наружу — вот и все, чего я добился. Позволил зомби стать очевидцами этой склоки. Я отвернулся, и тут же раздался выстрел. Но я, не оглядываясь, зашагал обратно к хижине. Когда эхо смолкло, я услышал, как папа орет:

— …игра, Роберт! Но это не игра. Кончай с этим. Это все, что у нас есть. Все, что у нас есть!

Хотя во время следующего утреннего похода я старался отстать от родителей, в поселок мы вошли вместе. Папа шел рядом со мной, так что мы могли поговорить наедине. Мама же оказалась позади, может быть, еще и потому, что предпочитала держаться от него подальше. Даже в минуты молчания взгляды, которыми они обменивались, были такими же раздраженными, как и слова во время их бесконечных стычек. Я чувствовал, что меня ожидало и сдерживал шаг, но папа продолжал держаться рядом со мной. Мама свирепо на него посматривала, и он наконец заговорил.

— Ты уверен, Робби, что готов сегодня к этому? — спросил он нарочито небрежным тоном, который ему совсем не шел. — Вчера у тебя был большой день.

— Я в порядке, папа.

— Мы с твоей матерью подумали, что ты, может быть, захочешь сегодня остаться и предоставить нам самим эту тяжелую работу. Ты мог бы просто посторожить, если ты… если тебе требуется время, чтобы снова принять участие в процессе.

— «Процесс» — не твое словечко, папа.

Он взглянул через плечо на маму. Она нахмурилась, что подчеркнуло одутловатость ее щеки.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал папа и поджал губы. Представляю себе, как трудно ему было казаться общительным. — То, что ты делал прошедшей ночью, сын, похоже на какой-то рок и…

— Все это похоже на рок. И всегда будет роковым. Не беспокойся обо мне. Беспокойся за себя.

Я бросился бежать, и они даже не пытались меня остановить. А если бы и захотели, то вряд ли смогли бы это сделать.

Я промчался мимо дома, который мы посетили накануне, и углубился в самое сердце поселка. На каждом углу я наобум сворачивал, надеясь, что родители не уследят, где я остановлюсь. Я петлял, пока не добежал до дома с качелями во дворе и не убедился в том, что оторвался от них.

На этот раз входная дверь оказалась незапертой. Я медленно прошел в дом, мечтая найти там людей, встретиться с другой семьей, которая этим не занимается. Семьей, не похожей на нашу. Мне было необходимо получить подтверждение того, что мы сделали верный выбор. И что по-прежнему поступаем правильно. Мне нужен был намек на то, что я могу продолжать это делать. Однако в выкрашенных в пастельные тона комнатах без малейших признаков жизни… или смерти… похоже, ничего полезного для меня не было.

Но тут, уже собираясь покинуть этот дом, чтобы перейти в следующий, я заметил, что дверь в одну из кладовок заперта. Однако не настолько основательно, чтобы я не мог туда войти, — там не было ни секретного замка, ни скважины — только две щеколды, по одной вверху и внизу. Значит, внутри что-то было.

Я понял, что придется на некоторое время здесь задержаться, поэтому вернулся к окну, распахнул его и выстрелил в воздух. «Это должно порадовать моих родителей, — подумал я, — и, возможно, удержит папу от того, чтобы прийти и проконтролировать меня. Так они решат, что у меня все в порядке».

У кладовки я поколебался, напомнив себе, что, несмотря на темень внутри, сейчас все же был день. Я легко повернул щеколды, и дверь даже не пришлось открывать — она медленно, сама собой распахнулась, и к моим ногам тяжело сползло тело.

Это был маленький мальчик. На вид — не больше пяти, от силы — шести лет. Мертвый маленький мальчик.

«Нет, — сказал я себе. — Пожалуй, это не совсем мертвый маленький мальчик». Возможно, его заперли родители, когда сами отправились на поиски еды, чтобы он не болтался где попало и не подхватил заразу. Жизненный опыт издавна подсказывал людям, что если ты заразился, то тебе не остается ничего другого, как умереть, только умереть. Что ж, пожалуй, так оно и было. А поскольку эти любящие родители — как мне казалось — сами умерли, то и сын их, которого они хотели защитить от голода, тоже умер в том самом месте, которое должно было его спасти. И раз уж на то пошло, эти самые родители, возможно, молились, что если их сыну суждено было умереть, то лучше уж так, тогда ему, по крайней мере, не пришлось бы возвращаться. Но спасения не было, только не отсюда.