Читаем Монады полностью

1 |00691 Чайка огромной звериной красы                 Гордо вышагивает и недаром                 Вот бы еще ей лихие усы                 Славным была бы приморским жандармом                 Или начальником чрезвычайки                 Я обращался бы к ней: Товарищ Чайка                 Куда прикажете арестованных девать? —                 В расход! – и по своим делам

Некая дневниковость что ли

2006

Предуведомление

При утрате поэзией в современном мире пафосной и новостной значимости и способности через то непосредственно влиять на социокультурную сферу жизни общества, при ней осталась и даже активизировалась и актуализировалась интимная, что ли, составляющая, в Интернете обнажившись в виде интенсивного, раскованного и даже разнузданного образа общения и тихости дневниковых слежений дней жизни и душевных нюансов, впрочем, вполне ныне необязательных для всеобщего обозрения и яростного соучастия. Так – заметки. Листки, брошенные в вечность.

Вот именно что.

1 |00692 Вхожу в музей и вижу льва                 Но не Семеныча, а бронзового                 Он на меня глядит едва                 Я покрываюсь краской розовой                 Потом немного осмелев                 Шепчу: Прости, я думал – лев                 Только Рубинштейн бывает                 А оно вон как оборачивается-то!                 Он молчит1 |00693 Она усилием любви                 Его обратно оживила                 Зажав разорванную жилу                 Сидел он перед ней в крови                 Как некое Шиуж Аснулась                 И ожививши, ужаснулась                 Она1 |00694 И я ходила в парандже                 Но вот уж десять лет уже                 Как нету смысла в этом деле                 Поскольку слабые истлели                 Все мягкие живые части                 А кости белые? – а кости                 Не знают толку в этом деле                 Вот и лежу неприкрытая1 |00695 Он был белым генералом                 Она – красным комиссаром                 Их обоих расстреляли                 Как вредителей ужасных                 Советской власти                 Все прошло, все стало бывшим                 Как невинно пострадавших                 Их обоих                 Реабилитировали —                 И это есть хорошо1 |00696 Слепень, словно свирепый монстр                 Сучит свои литые ноги                 И зуб его премного остр                 И мысль его остра премного                 И я внезапно ослабев                 Пред ним, словно Борис и Глеб                 Совместный                 Стою покорно-обреченный                 Но и победительно-смиренный1 |00697 Я видел тяжкую истому                 В его глазах, словно завесу                 Когда он выходил из леса                 Чрез поле направляясь к дому                 Своему                 Я пригляделся, кто такой он —                 Конь, или волк, или окойон                 Местный1 |00698 Бегут, бегут сады Версаля                 Согласно вытянуты в струнку                 Согласно точному рисунку                 И принципу универсалий                 Нам, подлым, как в укор завещаны                 А я, я сам себе не меньшая                 Универсалия1 |00699 С утра я пасся возле храма                 Народ, что мимо проходил                 Меня поглаживал и прямо                 Сочувствовал, и говорил                 Что это был пустой донос                 А кто я? – Навуходоноср                 Я                 Был1 |00700 В кустах я вижу – бродит кошка                 И я к ней обращаюсь: Слышь-ка                 Такая серенькая крошка                 В зубах твоих – ведь это мышка?                 Не правда ли —                 Да! – она гордо отвечает                 Раскрыла рот – и убегает                 Мышка-то                 Вот оно – коварство вербальности1 |00701 Я шел тропинкою лесною                 Над мной кружился самолет                 И я укрылся под сосною                 Выглядываю – вон сидит                 Какой-то неудобваримый                 Я спрашиваю: Ты тот самый                 Самолет?                 Да, – отвечает, – тот самый
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература