Читаем Монады полностью

1 |00631 Из школы как-то я иду                 А он лежит в нашем подъезде                 В крови на самом на виду                 Изрезанный весь, или вовсе —                 Мертвый                 Не знаю, кто его порезал                 Сам страшный был, почти железный —                 Выжил                 Правда парализовало                 Но дожил почти до 70 лет1 |00632 Беспамятн по квартире бродит                 И мимо унитаза мочится                 Уже ни имени, ни отчества                 Не помнит и безвреден вроде                 Абсолютно                 А уж какой был хват-злодей                 По прозвищу Василь-Индей                 Я-то помню                 Со времен детства моего убогого1 |00633 Средь них бывали и примеры                 Изящества – Ален Делоны                 Прямо                 До женского охочи лона                 Что естественно                 Но и круты, конечно, в меру —                 Били, убивали, но без излишеств                 Я мал был и тогда немного                 Понять мог, но и по сей день                 Встречаю одного такого —                 Чуть сгорбился и поседел                 Но изящен, изящен1 |00634 Я помню, мы переезжали                 В машину вещи погрузили                 Они же кучкою стояли                 И так шутливо нам грозили                 Посмеиваясь                 И поплевывая:                 Что, уезжаешь? далеко?                 И там достанем, не скучай! —                 С тех пор из них я никого                 Нигде уж больше не встречал                 Вымерли, наверное, все

Поэт как слабый человек

1996

Предуведомление

Собственно, все мое творчество посвящено личности поэта как слабого человека, кроме тех произведений, где поэт обозначен как сильный человек, гений и герой. А вот этот образ – наиболее близок мне. Хотя, что тут нового. Всем давно уже известно, что поэт как человек – существо весьма непрезентабельное. Да, но как в анекдоте: Сталин вызывает Кагановича и говорит ему:

– Лазарь Моисеевич, а ведь вы – еврей! – Да это всем известно, Иосиф Виссарионович. – А вот Вячеслав Михайлович говорит, что вы еврей. – Да это всем известно, Иосиф Виссарионович.

Но он как-то особенно на этом не настаивал.

1 |00635 Захожу в одну контору                 Там седая бюрократка                 Я испуганно и кратко                 Излагаю, она кратко                 Говорит мне: Нет! – в ответ                 Господи, так с этим «нет»                 Может быть, и жить-то полегче                 Чем с ответственным и требовательным Да1 |00636 Две девушки сидят и курят                 А ведь места для некурящих                 Я замечаю им изящно                 Это —                 Не понимают или дурят                 Меня                 Что не понимают                 Я повышаю тон, однако                 Оказывается, что – голландки                 Действительно, по-русски не понимают1 |00637 Жду я сына к себе в гости                 Правда, сын – какой он гость                 дашь ему, положим, кости                 Он обгложет одну кость                 Улыбнется, скажет тихо:                 Что, старик, совсем уж плохо                 С тобой                 А?1 |00638 Выпью горького эспрессо                 Тихо соберусь словами                 Прибегут люди из прессы                 Станут мучить и пытать —                 Я – поэт! Я – Бог! Я – тать! —                 Вот кто я!                 Больше нечего сказать1 |00639 Никуда я не спешу                 Отдыхаючи на ложе                 Я лежу себе, лежу                 Вспоминаю вдруг: Мой Боже                 У меня же через час                 Встреча! – с пылу, с горяча                 Лечу                 Лечу —                 Куда лечу?1 |00640 Дома просидел весь день                 И плевал на свою тень                 А быть может кто-то там                 Ждет меня, уже устал                 Может, что-то предложить                 Хотел                 Неземное, чтобы жить                 Мог припеваючи                 А я вот, упустил, как бы наплевал на это
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Дыхание ветра
Дыхание ветра

Вторая книга. Последняя представительница Золотого Клана сирен чудом осталась жива, после уничтожения целого клана. Девушка понятия не имеет о своём происхождении. Она принята в Академию Магии, но даже там не может чувствовать себя в безопасности. Старый враг не собирается отступать, новые друзья, новые недруги и каждый раз приходится ходить по краю, на пределе сил и возможностей. Способности девушки привлекают слишком пристальное внимание к её особе. Судьба раз за разом испытывает на прочность, а её тайны многим не дают покоя. На кого положиться, когда всё смешивается и даже друзьям нельзя доверять, а недруги приходят на помощь?!

Ляна Лесная , Of Silence Sound , Франциска Вудворт , Вячеслав Юшкевич , Вячеслав Юрьевич Юшкевич

Любовное фэнтези, любовно-фантастические романы / Поэзия / Фэнтези / Любовно-фантастические романы / Романы