Читаем Монады полностью

Я понял, понял, Вас, уважаемый Николай Александрович! Я все понял. Конечно же, вот он – самозванец! Прямо-таки сам своей откровенно-неприкрываемой персоной. Это еще Всеволод Николаевич, и даже первый из всех, обнаружил и всенародно обнажил сию неприглядную ситуацию. Да я и не отказываюсь. Как есть – так есть. Какой есть – такой уж есть. Кому же, как не мне самому и пристало описать все, изложить в последней исповедальной и покаянной чистоте?! Да, да, да! Я – самозванец! Самозванец! Самозванец! Господи, как горько, горько! Горько-то как! Прошу сообщить об этом во всех подробностях и деталях всем и в первую голову Всеволоду Николаевичу. Увы, увы мне! И я сам это опишу во всех отвратительных подробностях. И я согласился. Я прав, Николай Александрович? А? Не прав? Или все-таки прав? Прав, да? Что же, я согласен, но буду делать это с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками. Но несколько попозднее. И в другом месте. Или совсем в другом месте. А начну несколько с иного. Прямо-таки совсем иного. А этого, обещанного, даже и не коснусь. Да и впредь касаться не буду. Мне это неприятно, да и Вам никакого в том интереса и прибытка нет. Всеволоду же Николаевичу сообщим отдельно и тайком (как, помните, Владимиру Ильичу отдельный специальный идиллический номер «Правды» издавали, чтобы не беспокоился. Вот так же и мы для Всеволода Николаевича). А тут дело пойдет о серьезном и о совсем, совсем другом. И так до конца.

Так вот, предложенная схема является все-таки некой идеально-проективной компоновкой личности как в ее динамике, так и в абсолютном явлении в пределах виртуального пространства чистой антропологии. К тому же, дефисное присоединение, в отличие от соединения однородного (либо чего-либо одного, логически вытекающего из другого), в нашем случае сочленяет позиции прямо противонаправленные, либо соединяемые трансгрессивным переходом одного в другое, что в достаточной степени затрудняет выполнения предпосланного императива сохранения единства личности. А как среди нас, бедных и разбросанных, это пресловутое единство может быть не только, скажем, постулировано, но и схватываемо и фиксируемо? – лишь непрерывностью памяти, фиксацией внешних свидетельств, документацией, а также телесными отметинами – отпечатками пальцев, родинками, родимыми пятнами, отъятыми или утерянными конечностями, телесными дефектами или неподдельными телесными же достоинствами. Конечно, эти знаки и отметины тоже подвержены достаточным изменениям, но вполне могут быть, в итоге, редуцированы к изначальным, идентифицированы с бо́льшей легкостью, чем прихотливая последовательность, вернее, непоследовательность памяти, хрупкость легко-утериваемых документов и разорванная недостоверность свидетельских показаний.

Кстати, завязки и разрешения интриг, связанных со всякого рода телесными знаками, весьма были характерны для литературы (очевидно, и для самой порождающей ее тогдашней жизни) времен кровных родовых и аристократических обществ и соответствующих доминирующих идентификаций. Интересно, что в наше время это опрокинуто почти исключительно в сферу пугающей анти-культуры и анти-социальной непросветленной криминальности, когда особо желаемых правосудию личностей тоже описывают и идентифицируют по отпечаткам пальцев, шрамам, оторванным фалангам, татуировкам и прочему не отменяемому пока балласту физиологических рудиментов старой антропологии.

Конечно, все три перечисленные идентификационные источники и механизмы могут быть сфальсифицированы. В современной литературе и особенно кинематографе достаточно разработаны подобные сюжеты. Однако, фальсификация или отмена всего запаса памяти, уничтожение и подмена документов, вербовка, устранение или погружение в состояние амнезии бесчисленных свидетелей, изменение знаков и параметров тела – все эти фальсификационные процедуры самими своими немыслимыми и неординарными усилиями только подтверждают наличие феномена целостности личности.