Читаем Молоко с кровью полностью

– Ого! Да вы только на нее посмотрите! – удивилась Татьянка. – И не спросишь кто?

– Зачем?

– Чтоб у тебя от зависти ноги отнялись! – похвастала, оглянулась, словно в Марусиной комнатке засада, глаза выкатила и прошептала: – По-пе-рек!

– Председатель? – не поверила Маруся.

Библиотекарша радостно закивала и уже не скрывала подробностей, а что их скрывать, когда о главном проболталась, хоть председатель и стучал пальцем по столу, рисуя страшные картинки их с Татьянкой будущего, если хоть кто-нибудь в Ракитном узнает, что в библиотеке – этом храме духовности и знаний – время от времени председатель спускает штаны и такое с библиотекаршей вытворяет, что она потом листает иностранные порнографические журналы (учительница Нина Ивановна в свое время отобрала у хлопца из восьмого класса и велела дочке сжечь в печке) и даже там ничего подобного найти не может.

– Так, значит, ты с ним без любви таскаешься? – только и спросила Маруся.

– Близкие отношения рождают очень волнительные ощущения, – заиграла бровями Татьянка. – Может, это и есть любовь, потому что когда он меня…

– Постой! – перебила ее Маруся. – Ты пришла мне о своем блуде рассказывать или платье шить?

Библиотекарша насупилась, и Маруся вдруг подумала, что теперь завистливая и в общем-то несчастная Татьянка станет опасным человеком, потому что может подговорить Поперека на любую глупость. Напряглась… Вспомнила, как сама Лешку Попереком обзывала. Напряглась еще больше и вдруг тихо сказала:

– Стерва! Пошла вон! Не буду тебе шить!

Татьянка не угрожала, как думала Маруся, не разревелась, только покраснела как свекла, схватила ткань и выскочила из дома. А Маруся села – и ну мысли ворошить. Надолго задумалась. Юрчика из детского садика забрала, к Орысе заглянула, пошла с сыном в новый дом, мужу борща наварила, перестирала все, что грязного нашла, а мысли все где-то бродят.

Лешка домой вернулся. Присела рядом с ним.

– Знаешь, Леша, – ему уверенно. – Вот подсказывает мне сердце, что недолго Попереку по Ракитному шастать.

– Твои бы слова да Богу в уши, – горько ответил Лешка.

– У вас, коммунистов, свой бог, – сказала, мужу тарелку с горячим борщом пододвинула. – Ешь и не пей мне. Вот завтра, например, тебя в район вызовут, спросят, готов ли хозяйство возглавить, а ты что? Вон синяки под глазами, изо рта – как из той бутылки. – Умолкла. – Ешь. А я к маме пойду. Дело у меня есть.

– Хорошо, – сразу согласился, потому что так Маруся сказала, словно знала что-то спасительное и важное.

Маруся в старую хату пришла уже по темному. Юрчика спать уложила, Орысе лекарство дала, окно открыла и присела к столу. Листок из школьной тетради вырвала, шариковую ручку на газете расписала. Задумалась. Стоит ли писать? Лешку вспомнила… Степку… Да что там сомневаться – писать! Прочь из Ракитного эту заразу! И подстилку свою библиотечную пусть с собой прихватит. Над листком склонилась.

«Первому секретарю районного

комитета Коммунистической партии.

Возмущенные ракитнянцы обращают внимание районного комитета партии на то, что председатель местного колхоза Поперек Николай Николаевич ведет аморальный образ жизни, который не отвечает высокому званию коммуниста и руководителя, завел себе любовницу Татьяну Барбуляк, работницу ракитнянской библиотеки, где вместе с ней устраивает оргии и всяческие безобразия в рабочее время.

Ракитнянцы»

Перечитала. Листок сложила – в конверт. Заклеила. Конверт подписала. В карман положила и стала у окна.

– Давай уже, Степа. Иди. Ты мне сегодня особенно нужен.

Немец объявился аж после полуночи. Положил конфету на подоконник.

– Какая-то ты сегодня грустная, Маруся.

Из окна наклонилась, намысто Степку по щеке ударило.

– Прости меня, Степа… Недоброе я дело сделала, когда тебе горбоносую сосватала.

– Пустое, – пожал плечами. – Я ее не замечаю, а теперь и она от меня отстала.

– Нет, Степа, не пустое. Паскуда она. Берегись ее.

– Говорю, пустое, Маруся, значит, пустое. Отчего это ты о ней вспомнила?

Рассмеялась.

– Не обращай внимания. Пустое…

– Так мне?.. – уже к окну было пошел.

Маруся остановила, конверт дала.

– Очень прошу, Степа. Отнеси письмо в почтовый ящик около конторы. Да так, чтобы никто не заметил. Слышишь?

– А что за письмо?

– Очень важное. Очень… – говорит. – И сразу вбрось. Обещаешь?

– Пойду? – на Марусю глянул. – Ты ж окно надолго не закрывай…

– Поторопись…

Прошел день, второй, неделя, а в Ракитном ничего не происходило. Не понаехали районные партийцы с проверками, не напечатали в районной газете фельетон про гнусные поступки коммуниста Поперека. Тихо. Маруся от напряженного ожидания даже испортила платье подружке Лене, жене Кости-баяниста.