Читаем Молоко с кровью полностью

Поперек сначала заставлял визитера выйти, вежливо постучать в дверь и только потом войти. Визитер выходил, стучал, заходил и нервно повторял про карданвал. Поперек элегантным жестом жал на кнопку аппарата для селекторных совещаний.

– Алексей? Зайди ко мне.

Лешка заходил. Поперек, краснея от праведного гнева, приказывал ликвидировать бесхозяйственность в виде карданвала, который «полетел» у КамАЗа.

– Сделаем, – отвечал Лешка.

Через месяц после появления Поперека в Ракитном колхозники уже шли напрямую к заместителю, хоть Поперек и требовал, чтобы обо всех проблемах докладывали ему лично. Это так возмутило председателя, что Лешка часа два слушал его шипение про субординацию, партийную дисциплину и последствия игнорирования руководителя хозяйства, которого в Ракитное рекомендовала не баба Дуся с соседней улицы, а районный комитет партии, перед тем согласовав кандидатуру с областным комитетом партии.

Лешка пообещал исправиться, а ракитнянцам – до лампочки! Знай бегут в его кабинет, минуя Поперека. И пришлось Лешке выслушивать визитеров, потом вежливо стучать в кабинет председателя, заходить и докладывать:

– Николай Николаевич! В степи за фермой на КамАЗе карданвал «полетел». Разрешите отправить «бобик» на базу «Сельхозтехники» за новым карданвалом. Я уже с ними созвонился и договорился.

– Разрешаю, – благодушно соглашался председатель, и получалось красиво – словно без Поперека ракитнянский колхоз развалился б за день.

Лешка крутился, как белка в колесе, но напиваться теперь стал люто – обошли его, обошли, проигнорировали, словно и нет его, подкосили капитально. Казалось, он перестал замечать Марусю и Юрчика маленького. Придет домой уже ночью, ел не ел – за бутылку ухватится и в летнюю кухню, где Костя с Николаем уже лук с огурцами режут. И только когда у Маруси терпение лопнет да возьмется она за рушник, скрутит его кнутом и начнет друзей по спинам со двора гнать, только тогда, словно опомнится, бутылку выбросит, жену обнимет.

– Маруся, давай уедем из Ракитного…

– Где-то лучше увидел?

– Все равно где, только не тут. Не ценят меня тут, ноги об меня вытирают.

– Кто? Поперек? А ты под него не подкладывайся, как та дешевка! Делай свое, пусть видят в районе – некомпетентное оно колхозом руководить.

– Не подкладываться? Да он меня уничтожит! Главным помощником младшего дворника сделает.

– А ты не трясись, тогда и не уничтожит – зубы обломает.

– И что ты в том понимаешь?! – раздражался.

– А ты где другое увидел? Куда зовешь? Всюду на наши головы свои попереки найдутся, – рассердилась. – Да ты и сам – Поперек!

Ох и рассвирепел! Как не ударил? Уже и кулак над головой занес, а тут Юрчик в комнату, к отцу ручонки тянет.

– Обидела ты меня, Маруся, – процедил, сына на руки подхватил и пошел во двор.

Маруся еще чуть по дому покрутилась, забрала у него Юрчика и пошла к Орысе.

– Хочешь, пойдем со мной, – сказала Лешке.

– А дом на кого? – глаза отвел. Что есть жена рядом, что нет – ему все равно. Обида душу грызет и, сколько ни заливай ее горилкой, еще глубже вгрызается.

Орыся как ни держалась, разболелась сразу после похорон Старостенко, все чаще вспоминала Бога, бабу Параску и партизана Айдара, словно ко встрече готовилась. Маруся каждый день забегала к матери, иногда оставалась рядом с ней, а через полгода, когда Лешка перестал замечать хоть что-нибудь, кроме собственной обиды, переехала с сыном к Орысе. Ухаживала за мамой и, когда кто-то из надоедливых ракитнянцев въедливо допытывался, почему это Маруся не работает, отвечала:

– Меня муж к Попереку в секретарши не пускает.

Была в том доля правды. Лешка бы повесился от оскорбления, да Марусе и самой не очень-то хотелось прислуживать противному Попереку. А жить-то на что-то нужно, потому что хоть и зарабатывал Лешка неплохо, так и пропивал немало. Как-то Маруся шапочку для Юрчика связала, потом кофтенку, потом к швейной машинке подсела и скоро пол-Ракитного у нее обшиваться стали. Как-то и Татьянка Степкина зашла.

– Маруся, я тут подумала – зачем нам старыми обидами жить…

Маруся усмехнулась, словно кипятком в лицо.

– А с чего это ты, Татьянка, такой доброй стала?

Библиотекарша покрутилась, метров пять ткани достала и не удержалась, похвастала:

– Вот следую твоим советам, потому что поняла – правду ты говорила. Зря я на тебя плохое подумала.

– О чем это ты, подружка?! – насторожилась. – Какие советы? Вроде не ясновидящая, в карты не смотрю, людям не вру.

– А забыла, как на свадьбе моей пожелала найти мне любовника ловкого, потому что немец ни на что не способен?

Маруся рассмеялась.

– Неужели Степка к тебе за столько лет только раз и прикоснулся? – умолкла, библиотекаршу взглядом смерила. – Что, Татьянка, терпение лопнуло? Решила платье пошить и пойти себе любовника поискать?

Только хотела добавить, что не в платье дело, а библиотекарша глазки к потолку подкатила.

– А что его искать? – и добавила тихо и гордо: – Есть уже…

– Вот и лады, – отрезала Маруся, потому что так вдруг обиделась, словно не сама Старостенко в уши жужжала, чтобы горбоносую немцу подсунуть.